Книга Тетрадь в косую линейку, страница 708 – Марина Колесова

— Как думаешь, Вить, вот какой смысл во всей этой роскоши, которую мы сегодня видели? Приобщить к прекрасному или сподвигнуть на свершения с целью завладеть?

— А и то, и то, Алинка, – нехотя откликнулся босс, сидящий за столом и поглощающий баранье рагу. Он проголодался, устал, и ему явно больше хотелось есть, чем рассуждать.

— Это же абсолютно разные подходы! Вот будь я творцом, мне бы хотелось, чтобы мои творения вот так в музеях выставляли, а не в личные коллекции они попали.

— Насколько я знаю, в первую очередь все эти творцы денег заработать хотят. И прекрати разговаривать с набитым ртом, подавишься.

— А если я в душе эпикуреец? – откусывая очередной кусок пирожка, продолжила разглагольствовать я. – И не могу насладиться едой, не сопровождаемой философской беседой? Потом я в корне не согласна с твоим высказыванием, и моё мнение жжёт мне язык, и я хочу высказать, что многие хотят прославиться в первую очередь.

— Одно другому не мешает. Чем прославленнее творец, тем больше денег он хочет за своё творение. Потом философские беседы это ни о чём. Типа спора, что было раньше яйцо или курица, – обернувшись ко мне, он демонстративно поморщился.

— Учёные считают, что раньше был динозавр, и откладывал он яйца до тех пор, пока вместо ящера не вылупился птеродактиль, – хихикнула в ответ я.

— Поменяй вопрос, что раньше яйцо или динозавр, и снова ответа не станет. Всё, дай поесть спокойно.

— Вить, я в кои веки поговорить захотела, а ты: дай поесть. Я что еду отбираю? Ешь на здоровье! Отвечаешь, когда можешь и проглотил. Так вот, возвращаясь к деньгам и творцам. Не сбрасывай со счетов тех, кто по сути своей бескорыстен. Для них известность, как мне кажется, это не способ деньги заработать, а либо идеи свои до более широких масс донести, либо показать горизонты человеческих возможностей именно в их лице.

— Алин, это напряжно для меня: думать о совершенно не интересующих меня аспектах жизни, во время еды. Для подобного обсуждения сосредоточиться надо, меня это отвлекает и не даёт насладиться вкусом и получить удовольствие от процесса принятия пищи. Хочешь поговорить, давай я прекращу есть, сяду и поговорю с тобой.

Он демонстративно встал из-за стола, подошёл ко мне, сел в кресло напротив:

— Итак, какой вопрос обсуждаем?

— Никакой, – раздражённо буркнула я. – Иди ешь.

— Нет уж. Я бросил еду, пришёл исполнить твоё желание, а ты, как капризный ребёнок: мне больше этого не надо. Это неуважение. Или именно такая задумка и была: отвлечь, заставить исполнить желание, а потом фыркнуть, что не очень-то и хотелось, продемонстрировав, что выдрессировала хорошо, и я выполняю любую прихоть по первому требованию?

— Я выдрессировала тебя? Ты это обо мне сейчас? И я тебе неуважение сейчас продемонстрировала? Ты это так воспринимаешь? – обалдело осведомилась я и, не дожидаясь подтверждений, продолжила: – Поняла. Извини меня, пожалуйста, больше подобное не повторится.

— Великолепно, – он поморщился. – Теперь она обиделась, наказывая этим меня за то, что откровенно ей сказал, что хоть минимальное уважение ко мне и моим нуждам не плохо было бы иметь.

— Нет, я не обиделась, – помотала я головой, откладывая недоеденный пирожок и отставляя чашку с чаем. – Я выводы сделала. Больше никаких разговоров за едой. Извини.