Книга Тетрадь в косую линейку, страница 640 – Марина Колесова

— Юрка звонит, пойду поговорю, а ты, Саш, в моё отсутствие тут подежурь, – после чего вышел.

Я не рискнула после такого приказа отпускать КВСа, лишь на кресло у противоположной стены указала:

— Александр Николаевич, можете сесть. Мне больше ничего не требуется.

После чего, медленно цедя морс, отвернулась к иллюминатору.

— Алина Викторовна, я сказать хотел, – негромко проговорил КВС, так и не осмеливаясь отойти от стола.

— Вся внимание, Александр Николаевич, – я повернулась к нему.

— Я извиниться хотел. Не к месту, наверное. И глупо выглядит. Но если честно, то мне очень не по себе, что всё так сложилось, и Вы… ну в общем Вы таким образом вынуждены были меня защищать. Это ужасно, и даже слов у меня не находится. Мне, если честно, сдохнуть прям хочется. И очень стыдно. И за своё поведение, и что Вас вынудил на такое пойти. Одним словом презираю сам себя. Вот.

Я окинула его внимательным взглядом и поняла, что дорого ему далось подобное признание. Поэтому решила поддержать и, качнув головой, произнесла:

— Это лишнее, Александр Николаевич. Можете себя не винить. Я знала, что к этому всё идёт. Витя хватки не разжимает, если взял в оборот. Я, правда, наивно надеялась, что поскольку очень полезна в его бизнесе, меня минует чаша сия, и мне хватит сил противостоять его домогательствам, но не вышло. Он сильно закрутил гайки последнее время и постоянно искал способ прижать окончательно, а у меня, так же как и у Вас, семья, муж, дети, потом ещё благотворительный центр, куда вся прибыль уходит. Поэтому лучше так, чем он бы уже впрямую за мою семью взялся. К тому же всё равно меня уже достаточно давно его любовницей считают. Теперь хоть с основанием будут. Для меня главное, чтобы муж доказательств не получил, люблю я его очень сильно и делать больно не хочу. Да и к Вите, он как к отцу относится, так что двойным ударом это окажется. Поэтому если будете держать язык за зубами, буду благодарна.

— И Вы это ему простите?

— Что мне ему прощать? Он правильно сказал, что не принуждал и не насиловал. Я сама решение приняла. Как и Вы, кстати. Вы же тоже могли послать его, но не стали, поскольку у Вас есть гораздо более значимые обязательства, чем Ваша гордость. Вот и у меня также. И мне абсолютно параллельно, кто и как это оценит. Мне главное, чтобы мой муж был счастлив и доволен. А каким образом я это сделаю, это лишь меня касается. Я никого не сужу и другим это делать не советую.

— Можно, я по-другому вопрос поставлю: Вам отыграться не хочется?

— Я не считаю себя проигравшей. Для меня проигрыш, это снижение духовного потенциала. А я его не снизила, поскольку цель у меня благая была, и не корысти ради я поступила так. Вот если бы я возненавидела его или хуже того, отомстить попыталась, то вот тут да, потенциал бы снизила и проиграла. А так я пока в выигрыше, как кстати, и Вы. Вы, Александр Николаевич, сумели обуздать свою гордость, поставили благо семьи выше собственного, и этим потенциал подняли. Главное виноватым себя при этом раскладе не чувствуйте. Вы ни в чем не виноваты, никого не предали, зла никому не желали. Поэтому всё у Вас хорошо будет.

— Что обо мне, – он поморщился, – у меня уже ни амбиций, ни устремлений не осталось. Дожить бы по совести, и дочери хоть как-то помочь.