Книга В плену королевских пристрастий, страница 212 – Марина Колесова

— Привози дочь. Коль ты такое ей простить сумела, мне грех ломаться и презрение свое выказывать… Только зря ты ее из монастыря забрала. Передумаешь, можешь у меня оставить.

— Чтоб в каменном мешке ты ее держала?

— Держать буду там, где пожелаешь. И делать она будет то, что ты захочешь… И знать о ней будут лишь то, что сама скажешь.

— Понятно, тюрьма со всеми удобствами… хотя у меня ей не лучше сейчас… Девочке любви и развлечений хочется, а я смирения во всем требую и взыскиваю строго за каждую провинность.

— Девочка твоя на всю жизнь уже наразвлекалась, не кажется тебе?

— Жалко мне ее… Ты не представляешь как жалко.

— Ее знаешь, когда жалеть надо будет? Если из-за жалости твоей демону она достанется, вот тогда пожалеть можно будет, а сейчас чего жалеть? Ты лучше ребенка своего жалей. Ты хоть окрестила его?

— Нет, родами он умер… Не успела я, не ждал никто этого, ничего не предвещало такого поворота событий. Жалею его, конечно, каждый день в своих молитвах поминаю… Но видно, такова воля Господа была, раз он попустил все так…

— Может и так, только с дочери твоей вины это не снимает.

— Ох и сурова ты… – Алина тяжело вздохнула, – я сейчас тоже такой быть стараюсь… как же раньше мне претило это… вот видимо Господь и заставляет через это пройти, чтоб осуждать никого больше не смела…

— А ты еще и самокритична. Да… – она покачала головой, – Мне и в голову придти не могло, что герцогиня Алина Тодд, о которой что только не говорят, именно такая. Вот что, Алина, ты очень мне по душе… Захочешь пообщаться или посоветоваться о чем-то, приезжай, когда пожелаешь. Для тебя меня позовут в любое время, даже среди ночи. И с дочками общайся, сколько хочешь. И старшую привозить сюда можешь… А с Луизой твоей сама поговорю и, если ты не против, то в качестве наказания буду общения с тобой лишать. То есть приводить тебе ее будут, чтоб ты могла посмотреть, что она жива и здорова, а вот и подходить к тебе и разговаривать с тобой ей не дадут, лицом в угол на колени поставят, и все время, пока с Марией общаться будешь, так будет стоять.

— Я не против, только вряд ли она вытерпит… Стоять в углу, когда я буду разговаривать с Марией… она опять все нарушит.

— Я предупрежу, что если не вытерпит, колодки на нее наденут и рот завяжут, да еще в следующий твой приезд так же поставят.

— А на службах разрешишь мне бывать?

— Да, на любых, и если захочешь, то со старшей дочерью. Ей не повредит… и еще прикажу, чтоб карету твою во двор пропускали, нечего любопытным знать, сколько ты здесь времени проводишь.

— Благодарю, матушка и благословите идти, – Алина поднялась и, лучезарно улыбнувшись, склонила голову.

— Идите с Богом, Ваша Светлость, – игуменья тоже поднялась и, распахнув дверь, громко позвала, – Виола, сестру Бернардину приведи, чтобы проводила Ее Светлость.

Через неделю Алина вместе с Кэти приехала в монастырь. Только услышав имя герцогини, стражница тут же распахнула ворота. Алина уже знакомым путем прошла вместе с Кэти в небольшой зал, где виделась с дочерьми и через некоторое время туда вошла сама игуменья.

— Рада видеть Вас, Ваша Светлость, – проговорила она.

— Здравствуйте, матушка, я тоже очень рада видеть Вас, – Алина склонила голову.

Кэти, стоявшая рядом с ней, опустилась на колени и, склонив голову, тихо прошептала: – Здравствуйте.