Книга В плену королевских пристрастий, страница 184 – Марина Колесова

— Нет, не могу, хотя бы потому, что знаю, что ты останешься с ним бесприютной.

— Я в монастырь с ним вернусь, – тихо проговорила девочка, – отец-настоятель вернется и примет меня с ним.

— А ты уверена, что примет? Ты видела когда-нибудь, чтоб монахи один против воли другого шли? Ты уверена, что игумен тебя послушает, а не ту монахиню, что мне пса твоего отдала?

Алина задумчиво склонила голову, явно что-то припоминая, потом тихо проговорила: – Возможно, Вы и правы, только мне все равно нельзя наниматься к вам на работу.

— Хорошо, не нанимайся, – вступила в разговор Римма, – поживи просто у нас… как гостья, поживи. Сможешь помочь, хорошо, а не захочешь, и спросу с тебя никакого нет. Да и не понравится что, уйти всегда сможешь.

— Хорошо, – девочка кивнула, – так я могу. Спаси вас Господи за доброту вашу.

— Вот и хорошо, – кивнула Римма, – пойдем, я тебе покажу, где ночевать будешь.

Прошло несколько дней. Грегор не мог нарадоваться на пса, который с появлением девочки ожил и с удовольствием взял на себя обязанности сторожа, да и на саму девочку. Она была тихой, спокойной, очень доброжелательной и старалась всем и всегда помочь. Римма попросила ее присматривать за Николкой. И она с явным удовольствием присматривала за ним, играла с ним, рассказывала ему сказки и притчи, причем такие что, ненароком услышавший их Грегор, сам заинтересованно остановился послушать и не ушел, пока не дослушал до конца. Николка был в восторге от девочки, имя Алина не сходило у него с уст. Теперь он соглашался спать, лишь если укладывала его она, а есть, лишь если она сидела рядом.

— По-моему не прогадали мы, что девчонку оставили, – с улыбкой обратился Грегор к жене перед ужином.

— Не то слово, – Римма усмехнулась, – не девочка, а клад. Меня лишь смущает, что от денег отказалась она.

— Ничего. Не хочет брать деньги, подарок какой-нибудь подарим, платье, например, справим новое или еще что…

— Про платье и не знаю, согласится ли… своеобразная она очень, Грегор. Я тут вчера предложила ей какое-нибудь из моих платьев для нее перешить. Нехорошо, – говорю, – что ты прям, как монашка ходишь, ведь ты сейчас не в монастыре. Выбирай любое, какое нравится. Так она аж с лица спала. "Нельзя мне" – говорит, потом видит, что расстроилась я, взяла за руку, в глаза заглядывает и так жалобно: "Вы только не обижайтесь Христа ради. Я не потому что побрезговала, мне, правда, нельзя". А почему нельзя ничего не говорит.

— Ну не хочет другое, такое же ей сошьем, только новое. Будет у нее два. Не расстраивайся. Запугали, наверное, в монастыре девочку, вот и отказывается она от всего. А поживет с нами и наладится все.

В это время в дом вбежал Николка.

— Мам, – жалобно захныкал он, – скажи Ални, чтоб не обижал Алину, она холосая… а он столкнул ее в кучу навоза и кличит, что она глязная побилушка и должна там сидеть или идти в монастыль… и еще лепьями кидается в ее. И в меня попал. Во… – он показал на застрявший у него в голове репейник.

— Да что же это такое! – всплеснула руками Римма. – Да как он смеет такое вытворять? Грегор, да как же это?

— Побудь тут и Николку с собой оставь. Я разберусь.

Грегор вышел во двор и зашел за хлев, где держали скотину. Именно там работники складывали навоз, перед тем как вывезти его на поле. Однако Алины нигде видно не было. Лишь у дальнего конца хлева стоял Арни.