Книга Кружевные закаты, страница 78 – Светлана Нина

Увы, главным оружием в достижении ими целей вернуть блестящее положение стала младшая дочь – Анна. Как ни обыденно это звучит, это правда. С малых лет они воспитывали ее с мыслью, что нет ее на свете прелестней и что должна маленькая Аня сделать самую блестящую партию, тем самым вернув семейству своему былое величие. Потом-то я понял, какую роль это играло в становлении ее отнюдь не простого характера.

В 1839 году мне сравнялось двадцать три года, и я недавно выбрался из кадетского корпуса первого класса, в чем мне помогла семья Стасовых благодаря меркнущим связям с власть имущими. К сожалению, безынициативность и болезнь отца быстро избавили их от этих полезных соприкосновений, но в отрочестве я еще застал их сравнительно обеспеченными. Почуяв, наконец, свободный пьянящий воздух Петербурга, отправился туда в тайной надежде познать настоящие чувства, обрести прекрасных друзей, продвинуться по службе, словом, пожить ярко, самобытно, совершить то, чего никто не додумался совершить до меня и на лаврах почестей и блаженства протянуть счастливо отведенный мне срок. Первым делом моим по приезде в столицу стояло навестить дальних родственников моей семьи Стасовых, чтобы облобызать как следует ручки алчного ворчуна Александра, который уже не был хорош собой, хотя и не так испит, как год спустя, когда я посватался к его старшей дочери. Мне предстояло выразить почтение человеку, единственной заслугой которого были его дети… Жена его, уже безразличная ко всему, единственное утешение находила в помыкании прислугой и многозначительном каждодневном обсуждении соседей.

Когда от матери я наслушался про подноготную их семейки, убежден был, еще ни разу не видев Янину, старшую дочь, повзрослевшей, что она заносчива и несдержанна. А папаша только забавляется ее манерой высказывать все в открытую и резко обрывать мать, попрекая ее в отсутствии чуткости и стремлении познавать окружающих, а не иронизировать над их слабыми сторонами. Когда я подростком наведывался в их гостеприимный, но отчего-то казавшийся мне неприятным (вероятно, в силу царившей в нем атмосферы) дом, я через мысли о военных походах и небезобидных мальчишеских шалостях недоумевал, что такое бормочет эта девочка. С горящими глазами Янина декламировала Пушкина и распиналась, несмотря на явное свое недоумение на родителей, перед семьей, которая мало интересовалась ходом мыслей дочери, о свободе, выборе и прочих не занимавших меня тогда вещах. Теперь-то, через призму стольких лет я понимаю, что она рвалась на свет из того мрака, где обитала по не зависящим от нее обстоятельствам. Но тогда мне всего лишь было скучно и, пожалуй, жаль ее, поскольку в нашей мужской, как мы ее считали, среде юных военных к женщинам не принято было относиться всерьез. Они предназначались для украшения жизни, а, впрочем, я не задумывался над этим.

Но в тот визит я был приятно удивлен не только произошедшими с убранством дома переменами, ибо он стал менее неряшлив, но и тем, чем стала Анна. Возможно, теперь я не помню все в столь тонких подробностях, как тогда, порой мне даже кажется, то время в моем сознании обрастает какими-то новыми деталями, не имеющими отношения к действительности, но общий ход событий и чувств я попытаюсь восстановить.