Книга Кружевные закаты, страница 279 – Светлана Нина

Взгляд, что она знала и так любила. Она ведь почти все в нем любила несмотря на отчет в его недостатках. Алина вздрогнула. Отчего он начал речь именно о том, что оба пытались забыть. У Алины по старинке защемило сердце при созерцании его золотистых ресниц, столь дорогих, знакомых и недоступных. Сейчас, правда, при неблагородном освещении они казались серыми.

— Я любила бы тебя так, как ты сам бы захотел, – с трудом произнесла Крисницкая, решив, что откровенность не всегда означает слабость.

Странно было думать об этом легкомысленном, в сущности, чувстве накануне краха собственной казни. Ее отношение к Андрею никогда не грело ее в тяжелые часы, не доставляло радости и надежд. Не помогало оно, почти совсем умершее, и теперь.

— Это ты сейчас так говоришь… – попытался возразить Андрей, но тактично умолк, понимая, насколько для нее важно то, что она открывала.

Но он ошибся – Алина делилась этим лишь из своей любви к порядку и отсутствию недомолвок, чтобы он после нее не думал что-то, что не отвечало действительности.

— Мирилась и была бы безмерно благодарна за само твое присутствие рядом. Но теперь ни это, ни что-то еще не имеет никакой ценности. В какой-то мере я даже смирила свою гордость, пусть все равно не положила свое состояние на свое.

— Хорошая моя, милая девочка! Я вытащу тебя отсюда, и у нас появится шанс еще все исправить…

— Что ты мелешь… – устало произнесла Алина, закрывая глаза от глупости прозвучавшей фразы.

— Ты бы не хотела? – спросил Андрей, поникнув.

— Хотела бы что? Чтобы ты женился на мне из жалости? Уволь.

Вновь каморка погрузилась в гнетущее молчание.

— Мне только непонятно, почему я всегда так тебе не нравилась… – вновь прервала его Алина, пытливо глядя на своего собеседника.

— Почему не нравилась? – удивление Андрея при всем его желании быть до конца загадкой всплыло на его вытянутом лице.

— Почему же ты не ответил мне взаимностью?

Не дав ему вставить: «Каждому свое», продолжила:

— В любом случае это уже не имеет ровным счетом никакого значения. Даже если бы я не была в неволе, я не позволила бы тебе так унизить меня.

— Унизить признанием, что ты дорога мне?

— Унизить подбиранием объедков со стола хорошо известной нам обоим барышни.

— Ах, вот как… – уже совсем ошарашено произнес Андрей.

— Тебе ведь просто хочется загладить свою вину передо мной. Не так ли? Но избавь меня от своей жалости, пусть это будет моя последняя воля. Ах, как пафосно это звучит, не находишь? Я сама себе противна от всей той ерунды, что несу под угрозой исчезновения с лица Земли. Ничего ведь нет на небе, кроме облаков. Ни-че-го.

Андрей встал и направился к выходу. Всегда с ней невозможно было ладить, она еще спрашивает, почему не вселила в него романтических иллюзий… Так попрать лучшие его намерения!

— И все же негоже вот так расставаться, – остановил его слабый возглас. – Хочется, как Базаров тогда, промямлить что-то про поцелуи. Оставь человеку, обреченному на смерть, светлое пятно в безрадостной степи. Моя любовь только сжигала меня, только мешала… Наверное, это неправильно, чувства должны приносить радость. Я неправильная… Но я хочу от тебя последнюю услугу.

Замкнутое лицо Андрея смягчилось, тоскливые глаза обратились к Крисницкой. Когда-то он залюбовался ее матерью… Теперь впервые по-настоящему, не отвлекаясь на вечные свои промахи и проблемы, он разглядел ее единственную дочь. Отчего раньше она не казалась ему чарующей, манкой, привлекательной? Сколько несгибаемости в изломанных линиях тщедушного тела… Такой она и останется в его памяти, навсегда растворившись в небытие. Приблизившись к Алине, он бережно обхватил ее ставшую уже невыносимо тонкой талию. В любых других условиях с любыми другими людьми эта сцена оказалась бы крайне впечатлительной. Но не среди каменных стен и грязи на платье из жесткой ткани главной героини. И все же, как последние проблески удовольствия, она была прекрасная для Алины. Сердце ее съежилось, а сознание беспредельного дышащего счастья залило, захлестнуло по щекам вспыхивающим испугом.