Книга Кружевные закаты, страница 263 – Светлана Нина

— Но только с нами и бывает по-настоящему интересно, – пытался свести на нет пожарище столкновения двух точек зрения Костя, перестав мило улыбаться, как он делал это почти всегда, кружа голову девушкам, видящем в нем непримиримого Робин Гуда.

— Да, и вы во имя идеи не желаете даже нести ответственность за собственные грехи. Какая первоклассная отговорка! Ты опасен своей убежденностью, друг мой! Когда ты озвучивал все это, это была весьма ново и привлекательно, так непохоже ни на что остальное, на глупые правила пуритан… И я клюнула. А чем ты отплатил мне? На проверку же, я думала, я надеялась, верх над идеями возьмут здравый смысл и совесть. Но ты не хочешь думать своей головой. Размышлять и поступать так, как надо, а не так, как прописано в тетради твоих идей. А твои ли они вовсе? Или тебя кто-то заразил ими, так же, как и меня ты?!

— Это не так, – протянул он, не дождавшись ее следующей фразы. – В тебе сидело это, я лишь поджег фитиль. Просто так нельзя взять человека с идеями и вылепить то, что хочешь. Если он, конечно, не воск, но к чему мне люди без духа?

— Тебе ведь плевать на них, на них всех, – тихо сказала она, подавшись вперед, чтобы он четко видел блики света на ее щеках. – Главное знать, какой ты особенный. Главное самоутвердится и выпустить на волю дьявола в себе. Ты и о России-то не думаешь! Боже, боже, как я могла быть такой дурой и не замечать этого прежде!

Константина полоснула молния ее дикой улыбки. Ему не хотелось спорить. Он давно подозревал, что так и есть. Но убежденность в собственной непогрешимости, хоть и с признанием безумия самого себя, обычно сводила споры к тому, что Костенька с милой улыбкой озвучивал свои доводы и мало заботился о том, что отвечает ему несогласный. Ничто не было способно изменить его настрой. Сестра, пожалуй, поняла правду, но не с той стороны. Выходило, что он все это затеял ради одного себя. Нет.

— И что с того? – выдал он, ничуть не смутившись и не испугавшись (такого за ним никогда не водилось).

— Да ничего, – отрезала Алина.

Не объяснять же ему, как разочарование за разочарованием разбивается ее мнение о людях. Пусть спокойно дойдет до конца.

— Ты не ради обездоленных это делаешь…

— А ты ради них? А не для того, чтобы показать, что и ты чего-то стоишь в мире, которым извечно правили и будут править мужчины? И ты забываешь, тем не менее, что в таком мире настоящей женщине может быть очень неплохо. Если она умеет себя держать. А ты вместо того чтобы овладеть этим искусством, ринулась в бой.

— Мне претит взгляд на женщин как на…

— Да перестань! – со смехом прервал ее Константин. – В любое время можно выгодно устроиться, если у тебя есть голова на плечах.

— Странно, что это говоришь именно ты, идущий против всего!

— В этом и прелесть.

— Неужели ты действительно веришь в то, что сказал?

— Жизнь доказывает правоту моих слов. Но то, что я в них верю, не значит, что хочу следовать этим истертым заповедям. Мы должны создавать новую мораль… Вопреки!

— Если бы ты хотел помочь, – повернула разговор его сестра не тему, более ее пугающую и колющую, – ты бы больше времени отводил неимущим, тем, кто истинно нуждается в твоем переустройстве, и меньше – слушанию себя.

— Без самолюбия никто никогда успеха не добьется.