Книга Кружевные закаты, страница 247 – Светлана Нина

— Милая, – смиренно изрек Андрей, найдя в себе силы посмотреть ей в глаза, – не надо, не терзай себя.

Неловкое молчание, когда Алина уже отчаялась услышать хоть что-то и в тупой тоске думала, как бы не расплакаться, хотя знала, что слез не будет, прорезалось звуком его смягченного голоса.

— Не надо успокаивать меня. Ты мне скажи, что с этим делать?! – воскликнула она, полагаясь на него, будто он в самом деле способен был помочь.

— Обрати внимание на кого-то другого… – растерянно завершил Андрей несколько месяцев ее терзаний.

«Я не стану унижаться», – подумала Крисницкая, с облегчением сознавая, что его ответ не выбил ее из седла.

— Хорошо.

И направилась к двери. «Нет. Надо еще что-нибудь сказать».

— Ты не переживай из-за этого. Как обычно, ничто не может сильно ранить меня.

— Я надеюсь, это не повредит… – с надеждой начал Андрей и запнулся.

Алине удалось возродить в нем состояние неясности, которое он ненавидел.

Напряженно вглядывалась Алина в тишину его очей, медленно обернувшись. Если он друг ей, как сам считает, почему так далек? И что за блажь убиваться по человеку, который знать тебя не хочет?

«Ей-богу, выглядит, как ошпаренный кот».

— Конечно. Наша дружба, друг мой, останется нерушимой.

— Забудь об этом, Аля…

Как оскорбительно стоять вот так и видеть, как человек, от которого ждала если не взаимности, то хотя бы понимания, испуганно обомлел от обыкновенного признания и безмолвно заклинает не гоняться за ним!

И Алина оказалась прозорлива, не проронив ни слезинки.

Как ни странно, отношения их с того дня стали более глубокими. Они не поссорились, держались учтиво, чем быстро развеяли первичную неловкость. Андрей даже рассказал ей о своем первом опыте объяснения с девушкой, чем очень позабавил свою подругу. Против воли, отрицая рассудком, но сладко растекаясь сердцем, Алина пришла к убеждению, что нужно только время, чтобы он понял, насколько она подходит ему. Должно быть, роман способен помешать поприщу, ну да плевать. А прежде она считала влюбленных дурнями…

За неделю до отъезда в столицу Светлана, окончательно оправившаяся от удара об землю, пришла к Андрею. Он смирно сидел в своей светелке и пытался читать, на самом деле наблюдая за тем, как цыплята клюют за окном свое зерно, распластанное на грязной земле, покрытой пометом и соломой. Зрелище это наполняло его сердце такой радостью, что скучные пернатые столбцы стихов не могли отвлечь его. Всю жизнь он гнался за респектабельностью, поскольку считал это единственным способом самоутвердиться в собственных глазах. Теперь вся его прошлая жизнь казалась ему настолько мелочной, что он и не хотел вспоминать о ней. И против воли Андрей думал о деятельность своих друзей уже с меньшей антипатией, чем раньше. Что и говорить, если даже Крисницкий сочувствует поднимающейся революционной волне…

Светлана чувствовала себя безмерно виноватой, раз уж из-за нее, неважно, каким образом это произошло, чуть не погиб этот прекрасный человек. Всегда он внушал ей глубокое уважение и безотчетный страх, граничащий с отторжением. Паника, поднимающаяся из недр желудка при догадках относительно его чувств, оставляла ей смутные шансы на замужество. Но теперь, когда он ценой собственного здоровья пытался спасти ее… Благодарное ее сердце, впитывающее добро, не могло не отозваться на это. То темное, непознанное, отторгающее в Андрее, что казалось Виригиной непреодолимой преградой, она старалась позабыть даже несмотря на всю свою внутреннюю прозрачность в отношении к другим.