Книга Кружевные закаты, страница 140 – Светлана Нина

— Ники, перестань! – властно и злобно отчеканила Анна. – Ты смешон, люди кругом.

Ирина лишь свысока оглядывала разъяренных мужчин, посмеиваясь и давая им выплеснуть злобу, а Янина ошарашено глядела на все это, не понимая столпившихся подле нее людей. «Опустятся ли они до выяснения отношений на людях?» – подумала Ирина, в красках предвкушая побоище – действо стало разворачиваться в угрожающей тональности. Потом можно будет пустить слух, что мужчины сцепились из-за ее особы.

— Сказал бы я тебе… – бессильно отозвался Николай, не ожидавший подобного.

— Сказал что? – с вызовом отозвалась Анна, задирая подбородок.

— Аня, прекрати! – повысила голос Янина. – Ты прекрасно знаешь, что Николай слишком хорошо воспитан, чтобы указать тебе на все.

— На что же?

— На то, какая ты дрянь сегодня.

— Ну и злая же ты! – непроизвольно выкрикнула Анна.

— Я злая к посторонним, а ты к своим… Не думаю, что так правильнее. Я не пытаюсь, по крайней мере, ранить тех, кто ко мне больше привязан.

Анна оторопела. В то же время Янина обратилась к Ирине:

— Да уведите же его отсюда, до дуэли дойдет, вы что, не понимаете?

Неожиданно Николай перестал слышать непрекращающиеся грязные звуки улицы и отчетливо ощутил, как внутри него вскипает и лопается какое-то огневое масло. Частушки и пляски учащали впечатление разрыва, бессмысленного и молниеносного падения на дно без возможности дышать. На бледном его лице, не восприимчивом словно к морозу, истово горели глаза.

Ирина, будто опомнившись, подошла к тяжело душащему Дмитрию и ласково взяла его под руку, рассмеявшись потемневшим смехом, звучащем не к месту и вообще гадко. Ирина была красива только потому что была молода. Надменное и безучастное выражение ее лица со временем усугубится и станет отталкивающим, гротескным.

Янина же обхватила лицо Николая ладонями и через его сопротивление повернула в сторону от Дмитрия. Пронизывающая нежность ее взгляда, обращенного к нему в ту минуту, нежность, которую она впервые распознала, им непонятая и не ценимая, горько отдалась внутри Янины. Горемычная обольстительница в лице Стасовой ушла в сторону, произведя то, что она умела лучше всего – образумления всех и вся. На этот раз без сухости отчеканивая слова, лопающиеся от смысла и горечи, он добилась блага.

«Можно ли позволять так обращаться с собой?» – с нарастающим отторжением самой себя и всех вокруг подумала она, сидя в санях с теми же людьми, которые так лихо мчались сюда сегодня, рассчитывая на праздник. Сдирая свою гордость об упертость сестры и досадуя на нее, она упорно не смотрела на Анну. Та же была просто ошарашена всем произошедшим. «Я скрежещу зубами на Аню, что она так отторгает мужа, а сама цепляется за этого Митю… Ничуть не скрываясь даже. Видно, считает свое чувство священнее земных оков. И сама, досадуя, поступаю так же с Николаем». Но она не особенно расстраивалась из-за этого, потому что понимала, что едва ли решится открыть ему свое сердце, да и, решась даже, не добьется ничего… Но Янина лукавила, ведь в последнее время начала ловить в его ответных взглядах нечто новое, и опасалась интерпретировать это как знак одобрения. Не хотелось ей быть в числе барышень, которые хвастаются победой задолго до ее совершения. Тем более не хотелось интерпретировать обыкновенное родственно-дружеское участие как проявление более глубоких и снедающих чувств.