Книга Кружевные закаты, страница 126 – Светлана Нина

Николай внимательно слушал и перестал улыбаться. Янина вдруг подумала, что выдала дерзость и начала винить себя. Вот уже все блестяще складывается, они неплохо ладят, и можно все внезапно раздробить каким-то неосторожным словом…

— Вам нравилось получать образование? – спросил Николай, жаждая и боясь услышать что-то в том же духе об Анне.

— О нет, – выдохнула Янина, задрав голову в соломенной шляпе и жмурясь от солнца. – Хотя, стоит признать, в мещанских учебных заведениях девушек учат плоше. Мне повезло, что я не только училась вышивать и играть на фортепьяно…

— И подруг вы не завели…

«Неужели Анна настолько лучше меня, что ей отсутствие друзей не возбраняется?» – подумала Янина.

— Вас это беспокоит? – с тревогой и болью спросила она.

— Нет… Но странно, что у вас нет близких друзей кроме Дениса… Да это другое. По вам не скажешь, что вам вовсе нужны люди…

— До чего люди любят обобщать и верить поверхностному наблюдению, не вдаваясь в суть! А я часто промышляю этим, хоть и ошибаюсь нередко… Верно, никогда у меня не было истинно близкого друга, всегда мешала моя обособленность. Притом к иным очень тянуло. Я хотела приблизиться к ним и опасалась быть осмеянной и непонятой… что было странно при моей самодостаточности. Окружающие уверены, как вы теперь, что мне вовсе не нужна дружба. А я тяготела к ней и чувствовала себя весьма неловко оттого, что пыталась с кем-то сблизится.

Денис Федотов был бы весьма удивлен, узнай он такое. Но с ним было кончено. Впрочем, к Денису Янина относилась совсем иначе, нежели к Николаю. Во время этого монолога она почувствовала некое копошение в груди, но не придала ему значение.

Следом Янина начала думать, что даже люди, высказывающие интересные суждения, могут ошибаться, поддаваться не анализируемым дебрям своего сознания, идти на поводу у того стихийного в себе, чего не могут или не хотят разорвать, достигнув счастья… Николай так красиво и верно говорил обычно о семейных ценностях, главном в жизни и сознании себя. И что же мешало ему растоптать эти оковы Анны? Скрытое непонимание того, что он говорил? Неосознаваемое так часто людьми лицемерие, страх все менять или отсутствие сил рушить все и возводить вновь? Именно это Янина видела с Литвинове теперь, и это и мучило и отталкивало ее.

Николай неприкаянно слонялся по богато обставленным ежедневно вымываемым покоям без жены, которая теперь непременно существовала где угодно, только не рядом с ним, ссылаясь при этом на тучи неотложных дел – приобретения шляпок в городе, визиты и помощь неимущим. Литвинов вступил в пору сомнений в собственном счастье, выбранном пути и людях под боком. Чувствующий в последнее время невероятную лень и не обращающий должного внимания на ведение хозяйства, он, в сущности, перестал заниматься чем-то определенным. Досуг его растягивался на весь день и был мучительно – отравляющ.

Особенно пустынно и одиноко стало в доме после отбытия гостей, доставляющих ему много шума и даже в некоторой мере неприязни, но все же раскрашивающих действительность, и, как оказалось, замазывающих дыры в его браке. Долго он предпочитал не задумываться, насколько они с Анной отдалились, да были ли вообще когда-нибудь близки.

Удивительным было и поведение его жены, потому что немногое, в чем они действительно сочетались, произрастало из настороженности обоих к шуму и напускному веселью. Оба как-то согласились, что в высшем свете помимо выставления себя напоказ ради зависти и бестолкового убивания времени нечем заняться. Теперь же Анна огромное количество часов вращалась где угодно, только не дома. Если бы она проявила большее терпение и ласку, из их соединения вполне мог бы выйти устойчивый союз без особенных сюрпризов с обеих сторон. Но в том и была беда, что Анна, как и ее сестра, была натурой очень замкнутой и при этом страстной, хотя внешне это выражалось у них абсолютно различно. Несхожесть была, пожалуй, в противопоставлении целостности Янины, которая одинаково сильно любила и ненавидела, и внутренней расколотости Анны, которая не знала, чему верить, кого обожать, и права ли она вообще. Благодаря незаурядному природному уму, развиваемому дворянским воспитанием и укладом, в Анне проскальзывали слипшиеся мысли, но она тушила их. Отчаянно хватаясь за Дмитрия, который не только ничего не обещал ей, но и вообще не озвучивал свои соображения по поводу их союза, она понимала, что оба они обречены, и лучшее, что могут получить – годы впопыхах по гостиничным номерам… Но она отнюдь не была уверена, что Дмитрий хочет этого.