Книга Кружевные закаты, страница 115 – Светлана Нина

Анна, неестественно бледная и изморенная даже для своего постоянно угнетенного состояния, которое в последнее время постепенно перерастало в озлобленность, виднелась из окна на втором этаже. Она выглядывала из стекол собственной мило обставленной спальни, венчаемой персиковыми обоями, белой мебелью и огромной кроватью с балдахином, ниспадающим на пол пестрыми цветами. Как сокол, провожала она взглядом соперницу, прекрасно понимая, что заведомо проиграла, поскольку эта женщина забралась на самую вершину, ибо стала женой ее кузена. Анна могла похвастаться лишь одним сомнительным козырем – она была раньше этой высокой напыщенной женщины, пытающейся казаться приветливой, но так и не сумевшей научиться скрывать нечто хитрое и даже хищное в глубине своих призывно – фиалковых глаз. Анна недоумевала, почему весть о браке кузена доставила ей такую бьющую под дых предательскую боль, почему она вновь грезила о нем как в былые времена… она понимала, что думать можно все что угодно, и все же боялась. Столько дней, месяцев прошло… Она почти научилась существовать без него.

Гости осмотрели отведенные им покои, но этим не ограничились и путешествовали теперь по всему строению, заглядывая в укромные уголки и отпуская высокохудожественные советы. Не позабыли они и похвалить убранство дома, что Николай выслушал спокойно и с достоинством, не отрицая собственного вкуса, но и не производя впечатление польщенного. Он со всей своей утвердительностью, высоким ростом и широкими плечами представлял отрадное зрелище, возвышаясь в собственной передней и объясняя хохочущему Мартынову, куда им следует закинуть вещи, чтобы пройти затем на поданный уже обед.

— Но где же моя любимая кузина? – услышал Николай вопрос, которого опасался, и внутренне поежился, потому что мысль о жене в последнее время вызывала в нем нечто, похожее не предвосхищение боли – некое предчувствие того, что скоро его худшие опасения, возникающие поначалу как отрывочные впечатления, оправдаются. И настанет время, когда скрывать это не только от других, но и от себя станет невозможным.

Вдобавок молниеносно в его памяти всплыли отрывки последней беседы с гостем, когда тот посмел утверждать, будто Анна была неравнодушна к Дмитрию, этому фанфарону… Литвинов в жизни не пригласил бы в свой дом его семейку, на этом настоял брат, гневно написавший о том, что они с Анной в деревне живут настолько уединенной жизнью, что впору им уже засохнуть от скуки. И потом, правила приличия, Мартынов не только кузен его жены, но и видная птица в столице… Анна не выразила неудовольствия готовящемуся приему. Впрочем, в общении с ним она почти никогда ничего не выражала уже добрый год. Только первые месяцы совместной жизни она еще походила на молодую жену – заливисто смеялась, спорила, дрожала порой под напором его одержимости… Но все это ушло, а Николай, подчиняясь веяниям времени, сдерживающего откровенность даже в семье, не мог спросить жену, отчего в ней произошла столь неприятная перемена.

— Ах, вы уже прибыли, мои дорогие, – услышали собравшиеся внизу нежный (обманчиво кроткий – подумал Николай, слегка удивившись) голос, и, запрокинув голову, могли наблюдать, как Анна спускается на нижний этаж, старательно держась за резные лакированные перилла и не забывая улыбаться.