Книга Однажды, в давние времена…, страница 22 – Сиратори Каору

— Не, ну вы это, что, всерьёз, что ли? — недоверчиво выслушал её объяснения Андрей. Но видя, что она, похоже, не шутит, заключил: — Да хоть бы даже и так — что за разница, как оно там при царе Горохе было. Я вот вам тоже совершенно серьёзно скажу: нашли из-за чего переживать. Сами ж говорите, что вам со мной повезло. Ну так и мне не меньше. Представьте, стоял бы я здесь сейчас один, скучал, поболтать совершенно не с кем. Давайте сойдёмся на том, что всё случившееся — к лучшему. И незачем вам из-за всякой ерунды настроение себе портить.

А правда, чего она так всполошилась-то? Сочинила сама себе драму на пустом месте… Катя согласно кивнула в ответ, решив для себя не думать больше об этом. Такой чудесный вечер… Солнце спустилось ещё ниже, небо окрасилось в тёмно-оранжевые тона, а вода почернела и лишь редко-редко вспыхивала ещё тут и там последними осколками золотой дорожки. Словно утонувшая дорога из жёлтого кирпича… И Кузнецов же сам сказал… Что расстраивать её не хочет, вот что он сказал. А всё остальное — из той же самой оперы, что и её «кури, мне без разницы». С вожатой, если уж так подходить, поболтать тоже можно. С оглядкой. Пионерлагерь как он есть…

Ну а на «вы» ему предлагать — и совсем уж глупо было. Как это вообще могло бы выглядеть? «С добрым утром вас, Андрей… Батькович.» Она и отчества-то его не помнит. Да и сегодня прямо, несколько раз уже на «вы» к нему обращалась — подурачиться, как с малышами делают. Так он, наверное, это и воспринимает, что его за малыша держат… Вот если бы… Катя резко выпрямилась, наморщила в сомнении лоб. Родившаяся в голове шальная мысль испугала её саму… Хотя, чего там. В самом крайнем случае, хуже только ей одной будет…

— Андрей, послушай…

Глядя на неё, он тоже снял руки с балюстрады — решил, должно быть, что она собралась уходить. А может, действительно, лучше просто вернуться? Всё же и так не столь плохо…

— Ты ведь после ужина искупаться хотел, я правильно поняла?

— Ну да… — неуверенно ответил он, явно не видя, куда она клонит.

— Тогда — если не расхотел ещё — как насчёт переодеться сейчас и на пляж рвануть?

— На пляж? Вы это серьёзно? Я думал, вы…

— Что ты думал, что я сюда из окна на море смотреть приехала? Так пошли?

Они быстро пересекли парк, поднялись к себе. Катя не успела ещё распустить до конца причёску, как из-за двери уже раздалось:

— Я — всё.

— Хорошо, иди вперёд, — ответила она, — я догоню… И знаешь, что? Не запирай, оставь ключ на столе. Я свой опять брать не буду, для сохранности. А то, как потеряем оба в песке…

Закончив, она босиком сбежала с лестницы, неслышно подошла к ждущему на том же месте Кузнецову… Солнце было уже почти над самой линией горизонта, ещё чуть-чуть — и оно коснётся воды своей нижней кромкой… В душу опять закралось сомнение. Что она делает… Ведь пожалеет завтра… А, сколько той жизни…

— Привет…

Он повернулся на её голос.

— Андрей? — Ей даже не пришлось изображать смущение, скорее уж отчаянно подбадривать себя… — Тебя ведь так звать, да? А меня — Катя…

Он молчал, очумело глядя на неё, и только часто-часто хлопал своими бесподобными ресницами. Пауза начала затягиваться, и она прибавила, чувствуя себя совсем уже круглой дурой:

— И ещё у меня прозвище есть. Русалка… Будем дружить?