Книга Советско-Вьетнамский роман, страница 20 – Андрей Фальков

— Все. До свидания. – Светлана повернулась и пошла на Никитскую.

Кашечкин сделал было шаг ей вслед, но она обернулась и строго сказала:

— До завтра. Не смейте идти дальше.

И пошла, весело цокая каблучками по асфальту.

* * *

На следующий день, с самого утра, как только отчим и соседи ушли на работу, Кашечкин начал приготовления. Он выдвинул на середину кухни два стола – свой и дяди Сережи, поставил на газ большую кастрюлю с водой и начал стирку и глажку. Застелив оба стола байковым одеялом, он выудил из чемодана чистую, но немного помявшуюся белую парадную рубашку, сбрызнул ее водой и начал ловко охаживать утюгом. Мать, подперев щеку, сидела на крашеном табурете рядом и с нежностью смотрела на него.

— Большой ты у меня стал, ловкий! – Мать встала и потянулась к утюгу. – Дай лучше я поглажу.

— Что ты, мамочка, не надо! – Кашечкин нежно обнял ее за плечи, поцеловал и усадил обратно на табурет. – Я сам все сделаю.

— Вот бы отец порадовался, – голос матери дрогнул. – Давай я тебе хоть чайку сделаю!

— Мамочка, милая, не хлопочи. Я сам теперь за тобой ухаживать буду. Вот отглажу все и в магазин схожу, за продуктами.

Мать улыбнулась.

— Вижу я, в какой магазин собрался. На свидание небось идешь.

Кашечкин молча кивнул.

— Иди, иди, – ласково заговорила мать. – Главное, чтобы хорошая девушка была, а не вертихвостка какая!

— Она, мамочка, очень хорошая! Она мне писать будет.

— Правильно, пусть пишет. Знаешь что? – Мать перешла на заговорщицкий шепот, глаза ее стали хитрыми, и она поманила его к себе. Кашечкин отставил утюг и наклонился.

— Ты на ней женись! – шепнула мать.

— Что ты, мама! – Василий выпрямился. – Мы только день и знакомы.

— Если она москвичка, женись непременно. Соскучилась я по детишкам маленьким, соскучилась. А тут вы ребеночка родите, я его нянчить буду…

— Мама! – не выдержал Вася. – Я же уезжаю!

— Ну и что? Комнатка-то у нее в Москве есть?

— Она с отцом живет, на площади Восстания!

— О! Это в высотке? Значит, большая шишка ее отец, большая. Женись на ней, Васенька, непременно. Она с тобой поедет, я здесь ребеночка нянчить буду. Не век же тебе одному.

— Да. – Василий задумался. – Я бы с удовольствием на ней женился. Но знакомы мы еще мало.

— А ты иди, иди! – всполошилась мать. – Иди, не опаздывай. Девушки этого не любят! Поговори с ней, поцелуй. Сюда приведи, в гости, чтобы и я посмотреть на нее могла.

— Постараюсь привести, – Вася расплылся в улыбке. – Мы погуляем, а потом к тебе придем.

— Да, да, – кивала мать, – конечно! И цветочки ей купить не забудь.

* * *

Ровно в три часа Василий в обнимку с маленьким букетиком белых цветов важно дефилировал под липами вокруг памятника Ломоносову, вызывая косые насмешливые взгляды студентов и неподдельный интерес студенток, сидевших с книгами и конспектами в сквере. Их страшно интересовало, кого же встречает этот красивый молодой лейтенант. Но прошло десять минут, пятнадцать, полчаса, а лейтенант все так же ходил возле памятника, теребя букет в руках. Место и время встречи, по мнению студентов, были неудачными.

Внезапно к Кашечкину подошел высокий студент с небольшой аккуратной бородкой, сильно противоречившей институтской морали. Одет он был не вызывающе, но как-то так, что сразу выделялся среди других.