Книга Советско-Вьетнамский роман, страница 180 – Андрей Фальков

— Джордж, – сдержанно остановил его Мюррей, – а ты не задумываешься над тем, что со мной случилось, где я был, почему я ранен?

— Так ты оттуда? – Джордж внимательно посмотрел на него и махнул рукой. – Тем лучше. Ты расскажешь про истребление мирных вьетнамцев. Про то, как беззащитных детей военщина поливала напалмом. Говорят, там у вас головы старикам резали. Ты не резал?

Мюррей отрицательно покачал головой.

— Жаль. А то бы рассказал, как ты там раскаялся и как теперь поддерживаешь нашего кандидата. И лесбиянки бы тебя поддержали. Это классно будет – избитые на демонстрации лесбиянки нежно обнимают раскаявшегося вояку, который уничтожал мирное население, а теперь выступает против войны. Все газеты на это клюнут.

— Джордж! – выкрикнул Мюррей. – Ты сволочь!

Завсегдатаи оглянулись на его крик, а потом занялись своими делами.

— Ты сволочь и дурак! Я ведь там воевал за вас. Там не все вьетнамцы мирные, там есть и военные. Я едва жив остался.

Мюррей попытался схватить Джорджа, но не смог встать.

— Так ты что, за войну? – удивился Джордж, – Это сейчас не модно. Это незаконно. А о незаконности надо говорить так, словно ее у нас нет. Если меня с тобой рядом увидят, то могут подумать, что я такой же ястреб из Пентагона, как и ты. И геи меня не поддержат. А геи нынче в силе. Все больше и больше наших избирателей предпочитают голубой цвет. Знаешь что, ты тут развлекайся, а я пойду, у меня дела!

Джордж отодвинул стул и начал задом отползать в сторону двери.

— Ублюдок! Все вы ублюдки!

Мюррей схватил стакан и с силой метнул его, целясь Джорджу в лоб. Тот уклонился, и стакан со звоном ударился о дверное стекло, разбив его на сотни стеклянных брызг.

— О! – радостно взвыл Джордж, выскакивая на улицу. – Член республиканской партии страдает за свои антивоенные убеждения от рук распоясавшихся агрессоров!

* * *

Что было дальше? И поныне на зеленом западном побережье Австралии живет владелец небольшой фермы, которого его соседи зовут «Техасским ковбоем». Каждое утро он, прихрамывая, выходит на веранду своего дома. К нему подходит жена, за которой следуют пятеро детишек. Жена подает ему молоко в глиняном кувшине, и он долго, с наслаждением, пьет. Затем он седлает коня, садится верхом. И скачет осматривать свое небольшое, всего пять тысяч голов, овечье стадо. Сияет солнце. Ветер несет влажное дыхание океана. Техасский ковбой счастлив. Ночные кошмары снятся ему значительно реже.

…Позора я не потерплю!

Пускай откажется веронец от Флориче –

Иначе я,

Иначе я,

Иначе я его на шпагу наколю!

«Труффальдино из Бергамо»

Кашечкин прилетел в Москву в конце сентября, когда летняя жара спала, но стояли еще ясные дни. Москвичи удивлялись позднему теплу, а Кашечкин мерз. Зато его загар не вызывал никаких подозрений и казался просто особым курортным загаром. Он с удовольствием смешался с толпой москвичей.

Кашечкин не спешил. Он не спешил получать новое назначение. Он не спешил никуда идти. Он наслаждался Москвой. На груди у него сверкал новенький орден.

Кашечкин приехал к маме. К матери с войны вернулся сын, возмужавший, прошедший огонь, воду и медные трубы. Вернулся молодой ветеран. Весь вечер и всю ночь он рассказывал матери о своей жизни, выпивал с отчимом и соседом и слушал их изумленные замечания. Заснув только под утро, он вскочил уже через час и, горя от нетерпения, ринулся к телефону.