Книга Советско-Вьетнамский роман, страница 169 – Андрей Фальков

Мюррей попробовал было слушать радио. Но передачи из Штатов здесь не ловились, а местные станции лопотали на своих языках или звенели медными горшками. Была пара станций на английском, которые чередовали Билли Кинга, Хью Гранта и политику. В голове Мюррея политика перемешалась с Грантом, в какой-то момент он схватил приемник и с наслаждением начал долбить им об пол. И больше радио не слушал.

Узнав об этом, доктор Беккер распорядился поставить в палату Мюррея вторую кровать, на которую на следующий день положили летчика с легким ранением. Этот чудик, конечно же, был вписан сюда в терапевтических целях. Мюррей это понял по тому, как весело новичок стал заигрывать с обслуживающим персоналом. Поэтому Мюррей сразу возненавидел и его, и заодно доктора Беккера.

— Летчик? – спросил Мюррей новичка.

— Бортинженер, – ответил тот, и начал что-то длинно объяснять. Но Мюррей не слушал. Он закрыл уши руками и продолжил изучение потолка.

Под вечер Мюррей заснул и погрузился в кошмар номер один – он опять бомбил самого себя. Он, как всегда, проснулся на том месте, когда горячий напалм полетел прямо в него, и услышал какие-то странные звуки, напоминающие царапанье по стеклу. Звуки доносились с соседней койки, и только когда их сменило тоненькое повизгивание, Мюррей понял, что это сосед скрипит зубами и воет во сне.

— Эй, парень! – Мюррей позвал сначала тихо, затем громче.

— Парень, очнись!

— А, – выдохнул сосед, и, приходя в себя, прошептал, – О, Боже!

— Давно ранили?

— Вчера.

— Сбили?

— Нет. Долетели. Меня осколками задело.

— Ракета?

— Да.

— И меня тоже, над Ханоем.

Они помолчали.

— Скажи, – спросил новичок, – тебе кошмары снятся?

Мюррей фыркнул.

— Все время.

— А когда началось?

— Началось давно. Но после ранения не уходят никогда.

— И у меня раньше были. Но не такие. Это надолго?

— Насовсем.

— Мне все время кажется, что мой самолет горит. Горит и горит, горит и горит.

— А я все время сам себя бомблю.

— Нет, – сосед задумался, – этого еще не было.

— Будет, – усмехнулся Мюррей.

— Нет, не будет. Я не бомбил, я на разведчике летал.

— Думаешь, разведчиком был, так уже чистенький? Думаешь, в крови да в дерьме не выпачкан? Ошибаешься! Все мы в дерьме по уши!

— Да ты что? – удивился сосед, – мы все воевали.

— Воевали! Не воевали, а сунули нас носом в дерьмо, дали ведра и приказали этим дерьмом поливать друг друга!

— При чем здесь дерьмо?

— А при том, что это твоя первая ночь. Впереди будут еще. И каждую ночь к тебе будут приходить дохлые вьетнамцы, и каждую ночь ты будешь гореть! Все время!

Мюррей отвернулся. Сосед тоже помолчал, а потом тихо заметил.

— Знаешь, ты прав. Это и есть дерьмо.

Было слышно, как он засопел, потом его дыхание стало ровнее, а потом он заскрипел зубами и завыл. Но Мюррей не стал его будить. Это бесполезно. Пусть привыкает.

* * *

Двенадцатого июля командование решило их порадовать и для поднятия боевого духа воинов по палатам прошлась делегация представителей объединенного командования сил Южного Вьетнама.

— Проходите, сэр! – доктор Беккер открыл дверь, в которую вошел высокий седой пехотный полковник в сопровождении двух вьетнамцев. Американский полковник в своей отутюженной форме выглядел строго и величественно. Рядом с ним косоглазые, с торчащими зубами вьетнамцы в своей смешной форме выглядели крупными крысами.