Книга Советско-Вьетнамский роман, страница 128 – Андрей Фальков

— Ну, миротворец хренов? – Рузаев с трудом перевел дыхание. – Что теперь делать будешь?

Старик-отшельник сделал шаг к ним.

— Лечить.

— Тебе теперь только это и остается. Хоть чем-то помочь сможешь?

— Да. И ей, и ему. – Он кивнул на крестьянина, все так же стоящего с мешком.

— А воевать будем? Или на бога продолжим надеяться?

Старик не отвечал.

— Если бы мы не опоздали, если бы могли сбивать самолеты на подходе, этого, – он показал на девочку, – не было бы.

— Будем лечить, – словно не слыша его слов, повторил старик.

— Будете. Если янки дадут. Они скоро вернутся! Вернутся, и такой костер здесь устроят, что лечение ваше не поможет! – закричал Рузаев, глядя в невозмутимое лицо монаха. – Вернутся и сожгут всех. И ее, и всю деревню, и тебя. Всех.

— Я не боюсь. – Старик был спокоен. – Что эта жизнь, что следующая – все это череда иллюзий. А ты иди.

— Что? Да что же ты за человек такой! Дворником был, дворником и остался.

— Иди. – Старик опустился на колени перед девочкой, положил ей руки на затылок. – Иди. Спаси, кого сможешь.

— Понял-таки?

— Иди, – старик вздохнул. – Это моя внучка. Делай свое дело и ни о чем не беспокойся. Твою руку направит Шива, и греха на тебе нет.

Рузаев быстрыми шагами направился к зарослям, но перед тем, как зелень скрыла его, обернулся.

— Врачам их покажи!

— Иди, делай свое дело! Может, и спасешь еще одну душу.

— Чертовы янки! – вспомнил Рузаев, повернулся и снова бросился в деревню. Парашюты давно исчезли где-то в зарослях.

Соломенные крыши ярко горели. Дым пожара слегка рассеялся, окрасив небо в грязный цвет. На улицах валялись обломки, остатки домашней утвари, носились ошалевшие куры. Прямо посреди улицы лежали трупы – женский и детский. Не глядя на них, пробежали двое солдат с автоматами.

— Зынг лай! Зынг лай^[16]! – закричал им полковник. – Где командир?

Солдаты остановились и недоуменно посмотрели на него. Наконец, опознали форму и поняли, кто стоит перед ними.

— О до^[17], – махнул один рукой и добавил какую-то длинную-длинную тираду.

— Той кхонг хиеу син ной тям хэн^[18], – едва выговорил заученную наизусть фразу Рузаев.

Солдат снова протараторил что-то на своем птичьем языке, развернулся и намеревался бежать дальше.

— Зынг лай^[19]! – снова скомандовал Рузаев. Он подошел к солдатам, взял говорившего за плечи и развернул, – ди дэн до^[20]!

Солдат, поняв, что от него требуется, снова быстро затараторил, обращаясь к своему напарнику, но полковник резко встряхнул его и металлическим голосом скомандовал:

— Ди дэн ген! Нгой-ти-ху-ди^[21]!

Солдаты переглянулись, подхватили оружие на ремень и мелкой трусцой побежали по улице, ведущей вверх по склону.

По всему их пути деревня казалась вымершей. Обломки, куриный пух, следы бегства – и ничего более. Крестьяне с семьями попрятались в зарослях, немногочисленные партизаны затаились. Горящие дома никто не тушил. В одном переулке лежали трупы – их тоже никто не убирал.

Рузаев вслед за солдатами подошел к хлипкой бамбуковой лестнице и полез вслед за ними в пулеметное гнездо, примостившееся на откосе. Рузаев перевалился через мешки и в недоумении остановился. Гнездо было пустым. На куче мешков, прикрытый ветками, стоял хорошо знакомый зенитный пулемет ДШК с заправленной лентой. На полу валялась куча стреляных гильз и какие-то ящики. Командира не было. Не было никого, кто мог объяснить его отсутствие.