Книга Запретная королева, страница 215 – Анна О’Брайен

— Вы ведь не любили Эдмунда Бофорта, верно?

Злобный призрак моего бывшего поклонника незримо витал между нами, и я чувствовала, что должна изгнать его, даже если Оуэн осудит меня за необъективность. Я вспомнила презрительное выражение, появившееся на его лице, когда я упомянула об Эдмунде в прошлый раз; тогда я не поняла причину. Словно почувствовав мое волнение, Оуэн перекатился на бок и притянул меня к себе так, чтобы можно было заглянуть мне в глаза. Его ответ удивил меня своей беспристрастностью.

— Это человек большого ума и способностей, с громким именем и богатым наследством. Думаю, он станет великим политиком, отличным солдатом и гордостью Англии. – Его руки обняли меня чуть крепче. – Да, я ненавидел его. Потому что, заметив вашу уязвимость, он увидел в этом выгоду и устроил осаду.

Прижатая к его груди, я повернула лицо к Оуэну.

— Простите меня.

Он прижал меня еще крепче.

— Я ни в чем вас не виню.

— Зато я себя виню. Мне следовало вовремя разглядеть, что он собой представляет, чего добивается. Ведь меня не раз об этом предупреждали…

— Вы просто потеряли голову.

Я хотела было возразить, но Оуэн закрыл мне рот поцелуем.

— Откуда вам было знать? Бофорт способен обольстить даже зажаренного речного карпа, лежащего на блюде вкупе с гарниром и соусом. – Он немного помолчал. – На меня его чары не действовали. Зато они действовали на вас, ngoleuni fy mywyd.

Его губы снова закрыли мне рот; мужское тело опять требовало моей покорности, и я охотно ему повиновалась.

Мы больше ни разу не говорили об Эдмунде Бофорте. Этот человек перестал быть частью моей жизни и никогда уже в нее не вернулся.

— А когда вы меня полюбили? – спросила я; наверное, это интересует любую женщину, впервые обуреваемую столь сильными чувствами.

— Как только присоединился к вашей свите. Я уже не могу вспомнить времена, когда не любил вас.

Находясь в полудреме, мы оба понимали, что минуты, которые нам удалось урвать, чтобы побыть вместе, неминуемо подходят к концу. Приближение финального вечернего богослужения, входившего в ежедневную рутину Виндзорского дворца, призвало нас из светлой идиллии в реальность.

— Почему я об этом не знала? – снова спросила я, силясь вспомнить Оуэна в те дни, вскоре после смерти Генриха.

Его губы мягко прижались к моим волосам на виске.

— Вы тогда скорбели. Разве могли вы обратить внимание на какого-то слугу?

Я поднялась на локте, чтобы видеть его лицо.

— И тем не менее вы согласились смиренно служить мне, даже зная, что я вас не замечаю.

Улыбка Оуэна была такой же горькой, как и последующие слова.

— Смиренно? Никоим образом. Иногда мне хотелось закричать о своей любви с крепостной стены или торжественно объявить о ней прямо на помосте у вашего стола, поднося вам заздравную чашу. Но у моей любви не было будущего – по крайней мере, я так думал. Я просто был рядом, чтобы повиноваться вашим приказам и…

Я остановила Оуэна, приложив пальцы к его губам.

— Мне стыдно, – прошептала я.

Однако его поцелуй смыл стыд с моей души.

Я сияла, ступая легкой походкой и слушая, как поет мое сердце. Оуэн называл меня светом своей жизни. Прежде я и представить себе не могла столь ослепительного счастья.

— Похоже, благодаря ему вы довольны, миледи, – осторожно заметила Беатрис.