Книга Запретная королева, страница 214 – Анна О’Брайен

— Моя возлюбленная… Ярчайшая звезда на небосводе… Сердце моего сердца…

Оуэн говорил со мной, даже когда голос его становился хриплым, а дыхание – сдавленным. Его ласки заставляли меня дрожать, а нежные губы, скользившие от моей шеи к груди, пробуждали во мне чувства, о которых я даже не догадывалась. Потеряв контроль над собой, я вскрикнула. А потом нас захлестнула реальность, осознание того, что мы создали, и тут уже никакие слова были не нужны.

Его спутанные волосы черным шелком лежали на моей груди, и, пораженная этим, я вдруг заплакала, а когда это тоскливое чувство стало невыносимым, уткнулась лицом в плечо Оуэна, намочив его слезами.

— А теперь поспите, – прошептал он мне. – Ваш путь был долгим, и проделали вы его одна. Но теперь вы не одиноки, моя прекрасная Екатерина. Так что можете отдохнуть.

Сердце мое успокоилось, а заоблачный восторг и изумление, вызванное тем, что мы все-таки вместе, теснились в моей груди.

— О чем вы думаете? – спросила я, когда мы немного пришли в себя и восстановили контроль над собой.

Слезы мои высохли, и я была благодарна Оуэну за временное убежище, которое он предоставил мне в своих объятиях. Его глаза были закрыты, лицо во время передышки вновь стало аскетически суровым, но затем губы его дрогнули, а пальцы переплелись с моими.

— Думаю, что, будь я человеком практичным, я бы забрал вас отсюда и увез за Вал Оффы.

— А что такое Вал Оффы?

— Это старая граница между Уэльсом и Англией, отмеченная насыпями и рвами, которые возвел король Оффа, чтобы защищать Уэльс от Англии. – В свете свечи я увидела на его лице грустную улыбку. – Но это никогда не срабатывало. У валлийцев была традиция устраивать приграничные вылазки и угонять английский скот.

— А мне бы там понравилось? Я имею в виду за Валом Оффы.

— Конечно. Это же моя родина. И как только мы бы там оказались, я бы сразу на вас женился.

Я подумала, что он сказал это просто так, в полудреме.

— Нет, вы этого не сделаете, – прошептала я.

— Почему?

— Потому что, будь вы человеком практичным, вы бы потеряли все, что у вас есть.

Это окончательно разбудило Оуэна. Он резко открыл глаза, потемневшие от эмоций; губы его сжались в узкую полоску.

— Вам ведь прекрасно известно, что терять мне совершенно нечего.

Я не хотела провоцировать в нем такую горькую реакцию и даже не совсем поняла, чем она вызвана, но, пожалев о собственной неосмотрительности, попыталась перевести разговор на менее болезненную тему:

— Расскажите лучше, каково это – быть валлийцем, живущим в Англии? Есть ли какая-то разница между тем, чтобы, например, быть французом?

В ответ Оуэн лишь небрежно бросил:

— Думаю, мы все для них иностранцы, компания, не слишком достойная уважения.

Больше ничего мне добиться не удалось.

— Тогда расскажите о своей семье, – продолжала я. – О моей вы знаете все. Поведайте мне о своих валлийских предках.

Вопрос был направлен на то, чтобы загасить слабые проблески его самоуверенности. Но Оуэн не поддался.

— Это все равно что искать мясо в пироге, испеченном во время Великого поста! Оставим это, Екатерина, – прошептал он. – Все это не важно. И не имеет к нам никакого отношения.

Мне не удалось также узнать хоть что-нибудь о его жизни до появления при дворе Генриха. Тогда я сдалась и полностью погрузилась в ощущение текущего момента, отдавшись радости; но был еще один вопрос, который я, вопреки доводам разума, считала необходимым задать. Но сначала я положила ладонь Оуэну на грудь – там, где стучало его сердце.