Книга Дэйвенпорты, страница 60 – Кристал Маркис

— Трагедии в Спрингфилде? – переспросил мистер Лоренс.

— Три дня предприятия, основанные темнокожими, уничтожались, а темнокожих жителей Спрингфилда заживо сжигали в домах, – хрипло сказал отец. – Я могу спонсировать дело и направить активистов к тем, кто может им помочь больше, чем я. Но, боюсь, в остальном у меня связаны руки.

Мистер Лоренс поддержал его:

— Я думаю, это осмотрительно. Подобными вопросами должны заниматься адвокаты, политики и активисты.

Оливия опустила глаза на вкусный ужин, поданный на белом, точно кость, фарфоре. Свет отражался в серебре сервиза, который Генриетта начистила до блеска.

— Наверняка можно сделать больше.

Улыбка застыла на лице миссис Дэйвенпорт. Она глянула на мистера Лоренса, но Оливия сделала вид, будто ничего не заметила. Не может же быть, чтобы за этим столом только она одна понимала, как они все далеки от новостей, которые Вашингтон ДеУайт принес к их ногам.

— Я не позволю устраивать здесь митинги. Это поставит под удар всех вас. – Глаза мистера Дэйвенпорта смягчились: в них появилась грусть, которая ослабила раздражение Оливии. – И потом, надо подумать о людях, которые на меня работают. Кто будет кормить их семьи, если, чтобы отомстить за мои действия, толпа разорит цеха и мастерскую или сделает что похуже?

Слова отца отрезвляли. На кону было нечто поважнее материальных благ, которые, как Оливия и сама осознавала, она принимала как нечто само собой разумеющееся.

— Ты прав, – сказала девушка, хотя слова эти оставили кислый привкус на языке и тяжесть на сердце.

Она улыбнулась и позволила Джону завести разговор о скачках, который продолжался, пока мама не сказала, что пора перейти к десерту. Вишневый пирог. Его запах был настолько сладким, что у Оливии свело живот. Она выковыряла начинку. Аппетит пропал начисто. Девушка принялась изучать сидевшего рядом мистера Лоренса. «Этим должны заниматься политики и активисты», – сказал он. Его слова словно висели в воздухе, давя ей на плечи.

— Вы знаете, – прошептал мистер Лоренс, – я восхищаюсь тем, как вы выступили в поддержку равенства.

Его взгляд вселял надежду.

— Я хотела бы сделать что-то более существенное, – призналась девушка.

Она не знала, с чего начать, но была уверена, что сможет это выяснить. Даже если придется поговорить с мистером ДеУайтом. Ее отец, похоже, одобрял работу, которую запланировал активист.

— Не сомневаюсь. Ваша мать упоминала, что вы младший член нескольких чикагских благотворительных клубов. Вы будете помогать Тремейнам с их мероприятием по сбору средств?

— Да, – поколебавшись, ответила Оливия. – Но я не хочу останавливаться на этом. Я… – Но тут заговорил отец, и слова застряли у девушки в горле.

Внимание мистера Лоренса сосредоточилось на отце, его мнение было необходимо в каком-то другом вопросе. Он поднял бокал, как и мистер Дэйвенпорт. Оливия поймала себя на том, что не сводит глаз с запястья отца. Папа вытянул руку, и из-под рукава показался гладкий, неровный шрам.

След от ожога, который скрывал клеймо.

Оливия помнила, как таращился на этот шрам один белый инвестор, когда много лет назад крошка Оливия с мамой пришли навестить папу в мастерской. Отец закатал рукава рубашки, чтобы помочь одному из механиков. И хотя его кисти и предплечья все были покрыты шрамами, один из них привлек внимание того белого инвестора. Кто-то при виде шрама поеживался, а кто-то ухмылялся. Тогда Оливия не понимала таких взглядов и нездорового любопытства. Теперь то, что отец упомянул о расправе над черными в Спрингфилде, о линчевании, о котором сообщили только в «Дефендере», об угрозе ограничений, замаскированных под законы, заставило девушку встревожиться за всех своих знакомых. Внезапно на нее нахлынули головокружение и слабость, и Оливия порадовалась, что сидит. У ее пульса был ненормальный ритм.