Книга Охотники и ловцы рыб, страница 5 – Татьяна Иванова

— Я, хоть и подзабыл это к тому времени, но видел от христиан только добро. И искренне захотел креститься. А ты столько времени прожил с христианами и только озлобился на них. Любава не будет с тобой счастлива. Она, ты мог это заметить, привыкла слушаться. А тебя слушаться, христианке только горе копить.

— Ах! После твоего крещения сразу же стало так заметно, какой ты хороший, что Марьяна согласилась стать твоей женой? — ехидным тоном спросил обозлившийся Всеслав.

— Ты оскорбляешь сейчас не меня, а таинство крещения. Да, я изменился, преобразился в купели. И, если ты собираешься и дальше похоже высказываться, то Любаве потребуется куда больше сообразительности, чем моей Марьяне, чтобы увидеть в тебе что-то хорошее, — копируя его ехидный тон, ответил Творимир.

— Я понял, — серьезно сказал Всеслав и задумался, сжав руки в кулаки.

Спустя некоторое время он нашел Любаву, укладывающую вещи, купленные в городе, вместе с Ростилой. Невесте Всеслава, родственнице князя Ярослава, полагалось теперь богато одеваться, а на киевских рынках и в торговых кварталах можно было купить что угодно. Через богатый город Киев издревле проходили основные торговые пути Ойкумены.

— Здравствуй Всеслав, — в последний месяц всегда грустная Любава подняла свою медноволосую головку от вьючного тюка, чтобы посмотреть на вошедшего. — Ты пришел сказать, что мы завтра отправляемся дальше?

— Мы действительно спешим, чтобы попасть в Бреславль до разлива рек, — Всеслав сел на лавку рядом со стоящей на коленях возле тюка с вещами Любавой. — Но пара дней ничего не изменит. Мы задержимся до воскресения, чтобы ты смогла помолиться в храме.

И он с удовлетворением увидел в ее синих глазах робкий проблеск надежды на такое невероятное чудо.

— Но стоит ли задерживаться из-за меня, если мы так спешим?

— Я не совета спрашивать пришел, — сурово заявил польский рыцарь. — Я сказал, что мы задержимся в Киеве до воскресения.

Любава молча опустила голову, счастливо улыбаясь.

— Немного отдыха всем пойдет на пользу, — добавил Всеслав, более мягким тоном. — Тебе, Ростила, тоже.

Спутницей Любавы была женщина редкой красоты. Серые большие, раскосые глаза. Скулы и изящный носик степнячки, но светло-соломенные, длинные, густые волосы. Только в Залесской Руси можно встретить такое сочетание несовместимых признаков.

— Творимир с Марьяной подольше вместе побудут. Когда-то им еще свидеться доведется.

Всеславу никто не ответил. Он еще немного помолчал.

— А ты уже была в Десятинной церкви, Любава?

— Нет. Сегодня вечером напоследок сходить собиралась, — ответила рыцарю невеста, поднимая на него свои ясные синие глаза, от взгляда которых у него немного сбивалось дыхание. Глаза, в которых впервые за несколько последних недель светилась радость.

— Пойдем, вместе посмотрим. Я никогда не был в Киевской Десятинной церкви. Даже в Софийском храме Константинополя был, а здесь — нет.

— Ты был в Царьграде? — удивилась Любава.

— Да. Где я только не был. Пойдем, по дороге расскажу.

Киевский Десятинный храм, центральный собор Киева был действительно необычайно красив. Невероятно гармоничный, выложенный из рядов розовой плоской плинфы с периодически повторяющимся одним утопленным в извести рядом белого цвета, с белыми наличниками, с золотыми куполами в виде огоньков свечей, горевшими на солнце, собор высился над городом символом торжества православия в этой земле.