Книга Охотники и ловцы рыб, страница 10 – Татьяна Иванова

— Приветствую тебя, отец, — вежливо сказал Всеслав, делая шаг вперед, подтягивая за собой за руку Любаву, и не слишком низко кланяясь. Он со своим длинным носом, с темными бровями с красивым изломом, с решительным, но изящно очерченным подбородком совершенно не был похож на мощного рыцаря, которого назвал своим отцом.

— Моя невеста, сестра Ингигерд, жены новгородского князя Ярослава, Любава Феофановна.

Они с Любавой еще по пути договорились, что та будет зваться Феофановной, чтобы как можно меньше людей знали, что пропавший где-то в этих землях новгородский посол Рагнар приходится ей названным отцом. О том, что Рагнар носит в постриге имя Феофан, знали немногие.

Вроцлавский воевода бросил быстрый взгляд на поклонившуюся ему девицу в теплой длинной широкой потрепанной свитке, поверх штанов; с перекинутой через плечо давно не мытой косой бронзового цвета. Плащ и шапочку с меховой оторочкой Любава давно сняла, потому что день был солнечный, жаркий для нее, северянки. И теперь густые волосы не слишком успешно удерживались только кожаным ремешком, завязанным вокруг головы, а солнечные лучи, касавшиеся завитков ее растрепавшихся в дороге волос, вспыхивали огнем.

Воевода хмуро посмотрел на Всеслава.

— Ты и в жены собираешься взять девицу самарянской веры?

— Какой-какой веры? — холодно уточнил Всеслав, скрестив руки на груди.

— Девицу из того народа, который осквернил Священное Писание, переведя его на свой простонародный язык.

— Что вы! Нет! — дружелюбно заявила Любава. Хотя воевода обратился не к ней, но она только что была ему представлена. — Я читала Евангелие на греческом языке. В славянском тексте не изменено ни слова. И это — не простонародный славянский язык. Возвышенный язык, во многом точная копия греческого текста.

Рыцарь слегка опешил. Греческий язык — один из трех допустимых для Священного Писания языков. И, в отличие от этой рыжей девицы, он его не знал. Точно также как, впрочем, и латыни, и, тем более, арамейского языка.

— Вы можете сами убедиться, — дружелюбно, как христианка с христианином продолжала говорить Любава. — У меня есть с собой Евангелие на славянском языке. Сравните с тем, что вам знакомо, наверное, вы читали по-латыни, и вы сами увидите, как бережно наши учителя обошлись со священным текстом.

— Я не читал по-латыни. Вообще не читал, — нечаянно для самого себя буркнул пан воевода.

— Не читали?! Вы, христианин, не читали Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа?!

Всеслав осторожно отступил назад, с удовольствием наблюдая за разворачивающимся действом.

— Нет. Ваши самарянские тексты мне противны. На них и возросли теплохладные верующие ваших земель.

— Какие верующие, не поняла?

— Вот посмотри, Всеслав, твоя невеста, называясь христианкой, носит на плече оберег, — злобно перешел в атаку пан воевода, не желая признаться даже самому себе, что чужеземная девица задела его за живое. Любава скосила глаза на свое плечо. Ворот свитки скрепляла медная фибула, бывшая по существу своему именно оберегом-змеевиком. От центра круга по радиусам расходились искусно выточенные медные змейки.

— Но это подарок, — сказала новгородка извиняющимся тоном. — Мне-то, христианке, безразлично, оберег это или нет, а тот мальчик подмастерье, который сделал фибулу, обиделся бы…