Книга Охотники и ловцы рыб, страница 35 – Татьяна Иванова

— Мне конец, — прошептал он, кое-как дождавшись конца трапезы, с тоской глядя на дверку, за которой скрылась Предслава.

— Быстрый, мучительный и непоправимый, — тихо согласился с ним Всеслав, — если ты немедленно не возьмешь себя в руки.

Ответа Сольмира Любава не расслышала, потому что к ней подошла служанка и передала приглашение, посетить княгиню.

Та стояла у окна. Стройный силуэт в темной одежде в золотом сиянии солнца, льющемся в горницу.

— Ис полла эти, княгиня, — Любава в пояс поклонилась. — Мое имя Любава.

Предслава улыбнулась давно уже не слышанному приветствию, напомнившему ей времена ее Киевской юности.

— Ты не похожа на Рюриковну, — мягко сказала она, оглядывая рыжеволосую девицу с лицом скорее круглым чем овальным, со слегка вздернутым носиком, с россыпью веснушек на нем, с ямочкой на подбородке. — Кем ты доводишься Ярославу?

— Я довожусь названной сестрой его жене Ингигерд.

Названной. Инга гораздо красивее.

Улыбка опять чуть коснулась красиво очерченных губ княгини. Предслава опутилась на застеленную ярким ковром лавку так легко, как белочка перескакивает с ветку на ветку — лист не шелохнется.

— Садись, Любава…

— Феофановна.

— Кто же твой отец Феофан? Из какого он рода? — продолжала мягко, но последовательно допытываться княгиня. — Расскажи. Я так давно не говорила с родными.

Любава послушно села наискосок от княгини, теребя руками кисточки на концах серебристого пояса, за неимением косы, перекинутой через плечо. Для приема у княгини новгородка сменила, естественно, дорожную одежду на принятый в этих местах наряд из двух туник, и заплела волосы на принятый здесь манер: две косы укладываются на затылке и закрепляются лентами. Прическа ей очень шла, но окончательно косы закреплял Сольмир какими-то сучковатыми палочками. До того, как он вмешался, замучившись наблюдать со стороны за причесыванием своей подруги, у Любавы с непривычки все разваливалось.

Девушка вздохнула и решилась рискнуть, рассказав правду. Даже нескольких минут общения с невероятно женственной княгиней хватило, чтобы понять, что в мужские игры навроде: поиск иностранного посла — дело чести, та играть не будет. Но может пожалеть несчастную, приехавшую на чужбину, отыскать отца.

И Любава подняла глаза, решившись.

— Моих родных отца и мать убили датчане, когда мне было лет пять. Меня случайно нашли в лесу монахи лесного скита, там я прожила несколько лет. И один из них, Рагнар, в постриге отец Феофан, стал моим названным отцом.

— Ах, вот как? — удивленно протянула княгиня. — Тот самый пропавший посол Ярослава Рагнар?

— Да! — Любава неожиданно для себя сползла на колени, прижав руки к груди, закусив до боли губу, чтобы удержать слезы. — Помоги, княгиня, молю тебя. Он, по слухам, очень плох.

— Он тебе так дорог? — все так же изумленно продолжила Предслава. Видимо, боль, которая стояла в глазах этой девицы была ей непонятна. Такая скорбь по отцу. Да и еще по названному.

— У тебя есть жених. Есть, кому утешить тебя в горе…

— Да.

Любава сообразила, как странно выглядит ее порыв и смущенно вернулась обратно на лавку. Ее связывали с отцом не кровные, а духовные узы, связь была гораздо крепче, боль от потери малопереносимой, но объяснить это оказалось невозможно. Человек может сочувствовать только тому, что сам пережил, а Любавина судьба была единственной и неповторимой.