Книга Охотники на Велеса, страница 29 – Татьяна Иванова

— Ты зачем топилась?

— Я думала, что смерть лучше такой жизни, — сквозь всхлипы ответила девица. — Но нет! Не хочу такой вонючей смерти. Пусть лучше все они подохнут, бороны ходячие, шишки двуногие, козлы вонючие…

И Харальд и Добровит, не сговариваясь, сделали несколько шагов назад и замерли в тени сосен окружавшего болотину леса. Девица продолжала тихо, но изобретательно ругаться.

— Расскажи, я чужая здесь, может, чем смогу помочь, — мягко попросила Любава, когда набор ругательных сравнений несколько поиссяк.

— Я думала, они тоже люди, — горько сказала девица, и Любава не стала переспрашивать, какие такие «они». — Я думала, что выйду замуж, будет у меня муж и детки. До четырнадцати лет так думала. Пока не наступили мои первые Купальские праздники, — девица всхлипнула и замолчала.

— У нас в Новгородской земле их не очень-то празднуют. Князь Ярослав запрещает. Если узнают люди князя, что Купалу где-то праздновали — денежную виру нужно уплатить в наказание.

— А у нас празднуют ночь на Купалу. Ох, празднуют. У нас после каждой Купальской ночи несколько девиц топятся. А ты думаешь, приятно, когда тебя хватают, тащат в лес погуще и… я не думала, что он такой грубый, что это так больно. Но я решила, что я сильная, я буду жить дальше. Просто в следующую Купальскую ночь убегу и в лесу спрячусь, когда все будут в огонь венки бросать. Но я тогда плохо спряталась. Меня нашли аж трое. Страшные, в личинах. До сих пор не знаю, кто это был. Хожу и думаю: этот, а может этот? И долго-долго они меня мучили, — несчастная девица принялась раскачиваться из стороны в сторону. — И в голову-то не взбредет такой ужас. А тут на самом деле. Мерзкие-мерзкие вонючие козлы. Я бы, наверное, еще в ту ночь умерла. Крови было много. Да бабка Людьслава недалеко травы собирала, знахарка наша. Но уж с тех пор ничего подобного не было. Я заранее находила себе укромное местечко и все ночь там просиживала. Еще две ночи Купальские так прошли. Я уж и дурочку изображала, думала, не позарится никто. А вчера посватался ко мне Хрипан. Беру, говорит, третьей женой. Первые-то у него две как забеременеют, так и уходят одна к родителям, другая к брату старшему. Чтобы не приставал. Вот он и третью берет. Даже на дурочку согласный. А сам страшный, зубы кривые, желтые, руки липкие.

И девица безнадежно разрыдалась.

— А папаша мой с мамашей и рады дурочку сплавить. Хоть третьей женой. Зря, зря я дурочкой прикидывалась, — прошептала она, вытирая глаза и нос Любавиным плащом.

— Как звать тебя?

— Ростила я. Нежатовна.

— Да, Ростила Нежатовна, дурочкой ты зря прикидывалась, но еще не все потеряно, — бодро изрекла Любава. — У меня есть план.

Харальд вздрогнул и выдвинулся вперед. Ростила смотрела на приближающегося мужчину с откровенным испугом в заплаканных глазах. Тот снял с себя собственный тяжелый плащ и накинул его на утопленницу поверх Любавина плаща.

— Мудро поступает Ярослав, запрещая в своих владениях такие игрища, — сообщил он задумчиво.

— Ярослав всегда поступает мудро, — ответила посестрима княжеской супруги.

— Но я каждый раз удивляюсь. Все же он человек. Откуда в нем такая разносторонняя мудрость?

— Ну так вот, мой план, — продолжила Любава, как бы не замечая недоверия Харальда любому ее плану. «Мы женщины» — это мощный побудительный мотив. — Ты возвращаешься домой и говоришь, что тебя покинула богинка, которая в тебе жила, но покинула с условием, что ты не будешь ни у кого третьей женой, а только первой. И чтобы свадьба состоялась не раньше, чем через год. А за год мы тебе найдем покладистого муженька, вот увидишь. Успокойся только.