Книга Полдень, XXI век, 2011 № 11, страница 34 – Юлия Зонис, Ина Голдин, Виталий Забирко, и др.

— Тебе так нужны огонь и кровь? – тихо проговорил Эрванн.

Он вытянул руку в нитяной перчатке и погладил ветку вербы, смахивая снег. Та под его лаской затрепетала, покрылась почками, что тут же лопнули, выпустив зеленые стрелки листьев. Запахло весной. Цесарь великой Державы смотрел на это во все глаза. Эрванн еще мгновение придерживал ветку неправдоподобно длинными пальцами, потом отпустил, уронил руку с разочарованным вздохом. Отвел взгляд.

— Иногда, – сказал Лотарь, – мне хочется понять, как нам удалось победить вас.

— Порой меня это тоже удивляет, – сказал дивный.

* * *

Верные навек. В народе их называли «фиалками». Это, пожалуй, хуже всего. Если народ дает своему страху имя, значит, этот страх подлинный.

И его следует искоренить.

— Поговори с теми, кто это затевает, – сказал теперь цесарь. – Ты поможешь себе, а не мне.

— Побеседовать с главой тайной службы? – поднял брови Эрванн. – Я рад бы сделать это, но он не говорит по-эльфийски. К тому же я не думаю, что он станет меня слушать.

— Кто такие «Верные навек»? – резко спросил Лотарь. – Группа террора, заговорщики, фанатики – кто они?

— Верные навек королям, – вздохнул эльф, не удивившись вопросу, – впрочем, он мало чему удивлялся. – Так называли тех, кто был ближе всех к Высокой семье… тех, кто получал имя из уст самого короля, тех, кто оставался с ним до последнего. Я не знаю, как объяснить тебе, цесарь, я не вижу рядом с тобой Верных. Пожалуй, я мог бы так назвать твоего… Морела.

Цесарь про себя усмехнулся. Трудно поверить, что представители такой мудрой цивилизации могут быть так наивны. Да нет; эльф просто не знает людей.

— Но они давно ушли по лунной дорожке, сопроводив нашего последнего правителя. Кто напомнил тебе о них?

— Эти слова пишут на стенах– там, где случаются пожары. Там, где убивают людей.

— Ах, – сказал эльф, – на стенах, – и снова углубился в книгу, потеряв к разговору интерес.

— Эрванн, посмотри на меня! Глава тайной службы не знает эльфийского!

— Он не говорит по-эльфийски, – неожиданно живо отозвался Эрванн. – Но разве ты можешь судить, о чем он знает, а о чем нет?

Снег все не выпадал, хотя ему давно уж было время. Вместо снега – мерзкая, до сердца пробирающая влажность, тяжкое мокрое небо. Да еще ветер, заверчивающий немыслимые рондо в дымовых трубах. Лотарь любил Цесареград, но любовь эта была жалеющей, с оттенком брезгливости, по долгу – как обязан он был любить Державу и свой народ, вот только и к ним он относился с той же брезгливостью и жалостью. Не будь он остландским цесарем, давно бы уехал из города.

Был «тронный день», и докладчики казались какими-то особенно скучными, неизбывная сырость проникала в их души, выедала, наполняла плесенью. Чуть развлек ректор Академий, явившийся просить автономии для Университетов, как встарь. «Встарь» – видно, в доцесарскую еще эпоху, когда и Державы-то как таковой не было. Лотарь чуть вслух не спросил – а не дать ли им сразу и respublica.

Такой народ. Ничего – так ничего, перетерпим, но уж если даете, так давайте все и с верхом. После они потребуют убрать Стену.

Он не ждал уже ничего интересного, когда объявили:

— Капитан особой цесарской охраны Иво Морел, барон Полесский, с докладом к вашему величеству!

Морел на его веку, кажется, ни разу не выступал с открытым рапортом. То, что нужно было знать, цесарь узнавал за картами. Теперь же «тайник» вышел к трону, поклонился красиво. Ах ты, каналья. И ведь не прогонишь, не заставишь замолчать – сразу начнут говорить, что преданнейшего слугу променял на эльфа. И не придраться, мол, отчего не рассказывал об этом сразу, наедине. Ибо рассказывал. Вот только незначительные происшествия – там дом подожгли, здесь в кого-то стрелу пустили, – цветисто вырисованные в докладе, приобретали вдруг пугающий размах.