Книга Стальное сердце, страница 80 – Кэролайн Ли

Кон не хотела их отпускать, а потому нарочно задержалась. Когда она пришла домой, уже темнело, выл ветер, дыбились волны. Мама стонала, скрючившись от боли, но отец в такую погоду побоялся вытаскивать лодку.

— Отвези ее, пожалуйста, – молила Кон глухим голосом, в котором слышались страх и вина.

Отец сперва отказывался, я его поддерживала. Но Кон просила и молила, а мама корчилась от боли. В конце концов отец сдался и снарядил одну из двух наших лодок, ту, что поменьше. Мы с Кон смотрели, как она исчезает вдали.

Назад они не вернулись.

Отец выходил в море и в худшую погоду, успокаивала я Кон. Может быть, они укрылись где-нибудь на островах. Может быть, они еще вернутся, твердила я в отчаянии, зная, что не вернутся, и еле сдерживая прорывавшийся в голосе гнев.

Вслух я никогда не винила Кон.

Кон разговоров об этом избегала, она вообще со мной почти не разговаривала и из дома выходила редко. А однажды вечером, ни слова мне не сказав, улизнула гулять с Энгусом Маклаудом.

А сейчас, одной рукой ухватившись за остов корабля, а другую протягивая мне, Чезаре говорит:

— Что-то ты грустная.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Нет, никакая не грустная. – Может быть, когда-нибудь я ему и расскажу, только не сейчас. Надо сперва увериться, что он не осудит Кон, не станет ее винить.

Мы молча собираем доски, плитки, обломки металла. Если я ловлю взгляд Чезаре, он улыбается, и на душе у меня понемногу теплеет.

Когда наши мешки набиты под завязку, он берет меня за руку и целует, нежно-нежно.

— Давай вернемся в часовню. Если не хочешь в пещеру.

Я качаю головой.

— Хочу. – И целую его в ответ. Пахнет от него дубленой кожей, деревом, морем.

В пещеру мы идем уже в третий раз, но когда шагаем по горной тропе, у меня сердце заходится. Вслушиваюсь в шаги Чезаре, в его дыхание, вижу, как лоснится его лицо от пота. Лагерь мы обходим стороной, чтобы никому не попасться на глаза. Я смотрю под ноги, на болотные кочки, валуны, кусты дрока, но вижу краем глаза, как смотрит на меня Чезаре, вглядывается в мое лицо. Дважды он спотыкается, чуть не падает, и мы смеемся.

На северной оконечности острова нам уже не нужно прятаться, в эти опасные места никто не ходит, тут повсюду болота и скрытые провалы. В Керкуолле рассказывают, будто в море здесь рыщет Наклави, а женщины, которых коснулось проклятие, – счет им давно потерян – хоронили в этих местах своих погибших возлюбленных. Легенды обрастают все новыми подробностями. Враки, считаем мы с Кон, и все равно она не любит ходить этой дорогой, когда с моря наползает туман.

Сегодня день солнечный, яркий, и я уж точно не собьюсь с тропы. Ноги сами находят твердую почву, а Чезаре ступает за мной след в след.

— Когда-нибудь, – мечтает он, – покажу тебе горы под Моэной. Тогда первым идти буду я.

— Хорошо бы, – отвечаю я, но от этих слов сердце рвется на части: разве в такое поверишь? Чтобы он мне показал свой край? Кажется, будто правды в его рассказах не больше, чем в легендах о погибших влюбленных или о Наклави, – сказки, и только. В такое можно поверить лишь ненадолго, в бессонницу, и вымысел развеется с первыми лучами рассвета. На ка-кой-то миг мне делается страшно: вдруг неуверенность в моем голосе он примет за безразличие?

Чезаре молчит.

Впереди обрыв. Если ты здесь впервые, то кажется, что дальше только море – вон оно, далеко внизу, бьется об острые утесы. Но я-то здесь бывала не раз и знаю, за что ухватиться, куда ступить, где пригнуться, где встать на четвереньки, чтобы попасть в пещеру.