Книга Стальное сердце, страница 77 – Кэролайн Ли

Дот не раз предостерегала меня: не ходи. Но в нашем керкуоллском доме было душно от воспоминаний, а горе меня подкосило. И в тот вечер, когда в дверь постучался Энгус и позвал с собой, я ответила «да». Что тут такого?

На прогулке он мне подарил золотую цепочку. Надел мне на шею, застегнул, мимолетом коснувшись кожи. Внутри у меня что-то оборвалось, я не смела шелохнуться. Но когда он предложил пройтись вдоль берега, у меня язык не повернулся отказать, ведь он ко мне со всей душой – как можно на доброту ответить неблагодарностью?

Пляж, темный и безлюдный, был далеко от пристани. Энгус разулся, спрыгнул на песок.

— Иди сюда. – Он подал руку, а я не знала, как ему отказать. И не сопротивлялась.

Он обнял меня за талию. Его рука мне мешала, не давала дышать, но из вежливости я не посмела его оттолкнуть.

Мы уходили вдоль пляжа все дальше от огней пристани, не слышно было ни звука, кроме шороха волн, а лицо Энгуса, обращенное ко мне, при свете луны казалось мертвенно-бледным.

Сердце у меня сжалось. Когда он меня облапил, я уперлась обеими руками ему в грудь. Он поцеловал меня в шею, туда, где кожу холодила цепочка. Губы у него были теплые, но на коже остались влажные холодные следы; он коснулся губами моих губ.

Я застыла, замер и он.

— Ты что, в кошки-мышки со мной играешь? Дразнишься?

В его глазах мелькнуло презрение, щека задергалась.

Я молча покачала головой.

— Вот и славно. – Приложившись к моим губам слюнявым поцелуем, он раздвинул их языком, и я внутренне съежилась, превратилась в камень.

Он отстранился, даже в полутьме видно было, как он хмурит брови, а глаза гневно сверкают.

— Думал, я тебе нравлюсь.

— Нравишься, – отвечала я из осторожности, из вежливости, чтобы не злить его.

— Ну так поцелуй меня, – велел он.

И я послушалась.

Я не сопротивлялась, когда он меня поцеловал, уложил на песок. Но когда он навалился на меня сверху, я стала в ужасе отбиваться. Куда там, он был намного меня больше, тяжелее, сильнее. Сколько ни упирайся ему руками в грудь, не поможет. Я уклонялась от поцелуев, и он ткнулся губами мне в шею, а руки тем временем схватились за мою юбку, стали ее задирать.

— Не надо!

— Не ломайся, Кон.

— Не трогай меня! – Я толкнула его. Это было все равно что толкать стену или скалу.

Он не двинулся с места. Поцеловал меня снова, настойчивей.

— Отстань! – закричала я изо всех сил. – Не…

Но мой крик оборвался – его руки стиснули мне горло.

Я кашляла и задыхалась, сучила ногами по песку. Легкие распирало, мир вокруг сузился до одного-единственного лица, склоненного надо мной.

Я умру здесь. Умру.

Я замахнулась, метя ему в лицо. Он сгреб пятерней обе мои ладони, а другой рукой надавил мне на горло, пригвоздив к земле. Его локоть очутился возле моих губ. Я впилась ему в руку, на зубах что-то хрустнуло, во рту разлился привкус металла.

С диким воплем Энгус отскочил. Я глотнула воздуху и, осев на колени, скрючилась в приступе икоты.

— Ах ты сука! – заорал он, обхватив укушенную руку. – Сука! – В голосе его звенела ярость, он навис надо мной с перекошенным лицом. Я вскочила и бросилась бежать.

Сама не знаю, почему он за мной не погнался. Когда я добралась до дома, Дот уже спала на диване. Прокравшись мимо нее на кухню, я налила полную раковину ледяной воды и стала мыться, скребла багровые ссадины и лиловые синяки, покуда кожу не начало саднить.