Книга Стальное сердце, страница 108 – Кэролайн Ли

Джон со вздохом устраивается возле моих ног. Вглядывается в мое лицо, пытаясь угадать, что у меня на душе.

— Похоже, – отвечает он, – в море упал. Но… при нем кое-что нашли. У него… не знаю, как тебе об этом сказать, Кон… в кулаке у него была зажата прядь волос Дот. А еще… под ногтями обнаружены частички кожи.

Втягиваю голову в плечи, чтобы скрыть царапины на шее.

— Что… – Я откашливаюсь. – Что подозревают?

— В общем, так, – говорит О’Фаррелл, – есть версия, что в ночь, когда разыгрался шторм, он силой увез на лодке Чезаре, а возможно, и Дот. Понимаю, ты почти ничего не помнишь, но как по-твоему, похоже это на правду? Он и впрямь что-то против них замышлял?

Я, сглотнув, киваю.

— Он всегда был жестокий, – шепчу я.

— Да уж. Негодяй, хоть о мертвых или хорошо, или ничего. Тело Чезаре пока не нашли, но вспомни, видела ли ты Чезаре после того, как перевернулась лодка?

Качаю головой, прикусываю изнутри щеку, сдерживая предательские слезы.

О’Фаррелл вздыхает.

— Кто-то из дружков Энгуса слух пустил, будто это Дот его убила или… что это ты, ведь смерть наступила позже, чем можно было предположить. – Он умолкает, всматривается мне в лицо. – Само собой, чтобы его убить, ты должна была бы выйти из часовни… Свидетелей нет – часовому нездоровилось, и я его той ночью снял с поста. Что ты можешь рассказать о прошлой ночи? Ты точно ничего не видела, не слышала?

Я раздумываю. Руки опять дрожат, под ногтями красно-бурая грязь; прячу ладони под себя, и О’Фаррелл это замечает.

Он видел незапертую дверь часовни. Может быть, видел и кровь вдоль барьера и на тропе, ведущей в часовню, – в темноте ее не так-то просто было замаскировать.

— Темно было и холодно, – отвечаю я. – Больше ничего не помню.

— Значит, не расскажешь, что с ним случилось? Не видела его после бури?

— Нет. – Наклоняю голову – вдруг он увидит проплешину там, где Энгус выдрал клок волос, а заодно и багровые ссадины на шее?

О’Фаррелл коротко вздыхает. Жду обвинений. Собираюсь с духом.

Чуть помедлив, он наклоняется ко мне и с нежностью целует в лоб.

— Разумеется, ночью ты никуда из часовни не выходила, Кон. Когда я пришел, дверь была на замке. Так и скажу всем.

Шумно выдохнув, поднимаю на него взгляд. Он смотрит на меня с грустью и теплотой, гладит по щеке, ласково-ласково.

— Прислать сюда доктора? – шепчет он.

Я качаю головой.

— Он к тебе?..

— Нет.

Джон, кивнув, снова нежно целует меня в лоб.

— Надеюсь, сегодня в Керкуолле будешь ночевать в тепле. Могу тебя взять с собой.

Смотрю на него, хлопая глазами.

— Тело Энгуса Маклауда освобождает тебя от всякой вины, Кон. На тебя могут попытаться взвалить вину за исчезновение Чезаре или за то, что случилось с Дот, но ясно, кто на самом деле виновен.

Он берет меня за руку, и лицо его расплывается перед моими глазами.

— Пойдем со мной, – зовет он, и мы выходим из часовни на яркий солнечный свет.

Констанс

Похороны мы устраиваем спустя несколько дней. Могила ее на Шелки-Холме, неподалеку от хижины.

На похороны приходит почти весь Керкуолл, пешком по барьеру, – когда пленных отсюда увезли, линию обороны местные жители достроили сами: натаскали из карьера камней, а сверху залили все бетоном.

И вот они сгрудились чуть поодаль, поглядывают на меня, шушукаются.

Над островом синее небо – лазурное, безоблачное, совсем не подходящее для похорон, – и я под ним как под стеклянным колпаком; все взгляды устремлены на меня, а я словно на витрине, выставлена всем на обозрение. Знаю, пойдут разговоры про Дот и про Энгуса, про прядь волос у него в кулаке, про частички кожи под ногтями.