Книга Полынь – сухие слёзы, страница 107 – Анастасия Дробина

Сам не зная зачем, Никита вытащил все вещи из шкафа, разложил их на полу и внимательно всё осмотрел. Разумеется, денег не нашлось. Кое-как покидав всё обратно, он медленно оделся, сел на развороченную постель. На столе белели невскрытые конверты вчерашней почты; Никита придвинул было их к себе, но так и не распечатал ни одного. За окном потемнело, по крыше снова застучал дождь. Красный кленовый лист, оторвавшись от ветки и ударив в раму, прилип к мокрому стеклу. Никита остановившимися глазами смотрел на него. Не шевелился.

Он не знал, сколько просидел так – неподвижно, глядя на прилипший к окну кленовый листок. Когда лист, подхваченный порывом ветра, наконец, улетел, Никита всё так же продолжал смотреть в окно – и вздрогнул от неожиданно раздавшегося, осторожного стука в дверь.

— Кто там? – голос сорвался, и ему пришлось несколько раз откашляться, чтобы громко позвать, – Да кто же там, входите!

На какой-то миг под сердцем толкнулась отчаянная надежда на то, что вернулась Катька… Но вместо неё в дверь боком протиснулся немолодой, уже седой человек в потрёпанном синем казакине и смазных, распространяющих невыносимый запах дёгтя сапогах. Войдя, гость поклонился, чёрные, внимательные глаза из-под сросшихся бровей уткнулись в лицо Никиты, и тот с изумлением узнал вчерашнего цыгана-хоревода из трактира.

— Доброго утра, господин штабс-ротмистр.

— Я поручик, – машинально ответил Закатов. – Здравствуй, чем могу быть полезен?

Цыган вздохнул, зачем-то осмотрел комнату, задержался взглядом на растерзанном чемодане, снова вздохнул.

— Позвольте назваться, Акинфий Фёдоров я буду.

— Чего же тебе угодно?

— Господин поручик, дозвольте спросить: Катька наша у вас заночевала?

Никита молчал, не зная, что ответить старому цыгану. Тот некоторое время ждал, глядя на Закатова острыми чёрными глазами. Затем медленно, сурово выговорил:

— Грех тебе, барин, понимать бы должен: с цыганками этак-то не поступают. У нас порядок старый, дедами заказанный: не ей, а хору уплачено должно быть, и деньги немалые.

— Я и заплатил ей, поверь, немало, – со странной усмешкой сказал Никита. – Она не должна жаловаться, а ваши расчёты, уж прости, мало меня интересуют.

Акинфий покряхтел, снова огляделся, снова остановил взгляд на чемодане.

— А дозволь спросить, барин: куда ж она, Катька-то, делась? Я-то думал у тебя её застать…

— Сам видишь, что здесь её нет, – Никита постарался сказать это как можно равнодушнее, но старик усмотрел что-то в его лице и торопливо придвинулся ближе. В глазах его мелькнула явная тревога.

— Барин, ты мне по чести скажи… Катька… она не натворила ль тут у тебя чего? Не взяла ли, спаси бог, чего?! Борони господь от греха… Барин, отвечай немедля!

Последняя фраза прозвучала уже как приказ, и Никита окончательно растерялся под упорным взглядом хоревода. Но уже через мгновение взял себя в руки и сдержанно сказал:

— В любом случае тебя, Акинфий Фёдорович, это никак не касается. Если это всё, что тебе…

— Деньги взяла, паскуда? – в упор спросил цыган, словно не замечая холодного тона Закатова. – Много? Барин, говори как есть! Тут не шутка, тут всего хора честь на кону!

Никита молчал. С минуту они с цыганом мерили друг друга недобрыми взглядами. Затем Акинфий, вероятно, понял, что коса нашла на камень, шумно вздохнул, встал и, не глядя на Никиту, принялся мерить шагами маленькую комнату.