Онлайн книга «Прощаю – отпускаю»
|
— Богородица всеблагая… Только б вышло! Катька, это средство куда какое хорошее, должно… Но Катька уже спала, улыбаясь во сне. Устинья вздохнула. Пробормотав: «Вот ведь как на свете-то бывает…» – медленно перекрестилась, подошла к окну. Там уже гасли, растворялись в меркнущей темноте звёзды. Рассудив, что ложиться спать на два часа незачем, она присела на пол у стены, прикрыла глаза. Подумала: «Минутку посижу только…» – и провалилась как в колодец. — Ай, дэвла-дэвла-дэвла-а-а-а!!! Пронзительный Катькин визг словно подбросил Устинью. Она торчком села на полу, открыла глаза и сразу же подумала: пока она тут бессовестно дрыхла, умер Яшка… — Катька! Господи! Что… Устя не договорила: с нар на неё взглянули чёрные, блестящие, чуть сощуренные конокрадские глаза. Яшка лежал на спине, подсунув под голову руку, и улыбался, показывая белые зубы. Катька стояла на коленях возле него, обхватив обеими руками простоволосую голову. Её трясло, как в ознобе. Растерянная Устинья переводила глаза с одного на другую, не зная, к кому кидаться первому. Затем взгляд её упал на окно, в которое сияющим снопом било зимнее солнце. «Проспала! Вот ведь дурища, проспала лекарство дать!» Застонав сквозь зубы, Устя метнулась к табуретке возле нар, где вчера оставила стакан с настойкой. Стакан был на месте, но снадобья, к ужасу Устиньи, в нём не оказалось. — Устька, не полошись! Не ори только! – быстро сказал Яшка, увидев, как краска сбегает с лица девушки. – Оно там, в стакане… шибко нужное было, что ли? — Опрокинул?!. – одними губами спросила Устинья. — Выпил, – виновато сознался цыган. – Понимаешь, проснулся утром… Только-только рассвело, ещё тёмно было… Пить хочется – страсть, всё тело ломит, встать – никак… Смотрю – ты спишь, Катька спит, мужики спят… А стакан на тубаретке стоит… Я решил – с водой, аль с чаем, ну и хлопнул его… Не рассмотремши… — Горько же, дурак! Нешто не выплюнул?! — Не! – торопливо и уже испуганно перекрестился Яшка. – Вот тебе крест, чтоб мне всю родню похоронить, – не плюнул! Всё внутрь ушло! А что – отрава была?! Устька, ты мне не ври, ты правду скажи! Чего я хватанул-то не того?! Но Устинья, не слушая его, тщательно осмотрела нары и пол вокруг них, чтобы убедиться, что цыган не врёт. Затем вытерла пот со лба и с облегчением выговорила: — Воистину, бог дураков любит! Да не пугайся, глупый, это лекарство было. Доброе, верное… Даст бог, поставим тебя на ноги. Ещё побежите по весне за кукушкой… Катька, дура, да что ты воешь-то, вставай! Катька резко повернулась к подруге, вскочила – и тут же снова упала на колени. — Устенька! Милая! Бесценная ты моя! Господь с угодниками мне тебя послали!!! — Совсем ополоумела?! – завопила и Устинья, отпрыгивая в сторону. – Подымись, блажная, а то вот как двину по башке!!! — Всё, что велишь, – сделаю! – не слушая, продолжала голосить цыганка. – Чтоб меня разорвало на этом самом месте – сделаю! Хочешь – побегу сейчас к твоему Ефиму и на верёвке его к тебе притащу?! Хочешь – скажу, что он чурбан чурбаном и пятки твоей не стоит, варнак бесстыжий?! Хочешь – морду ему набью за все слёзы твои?!! — Дура ты, дура… – Глаза Устиньи сразу потухли. Она с грустной усмешкой прислонилась к дверному косяку. – Ты ему морду хочешь бить, а кто твоего конокрада на себе из огня вытащил? Что бы с Яшкой сталось, коли б не мой Ефим? То-то и оно… Ишь ты – морду… Да ты б до него и дотронуться не успела – а уж поперёк ворот половичком висела бы! Не верещи, весь лазарет вон уж перебудила! Пойду, что ли, воды принесу. |