Онлайн книга «Прощаю – отпускаю»
|
— Как?!. – шёпотом вскрикнула Устинья. Но Катька не повернула к ней головы, продолжая смотреть в одну точку чёрными, широко открытыми глазами. — Вышла я к нему… В гостиницу за ним пошла… Вижу – рад, вижу – не забыл меня… И слово за слово – вытянула я из него, что казённые деньги при нём. И всё, Устька… Боле я уж ни о чём не думала! Как он заснул – я деньги те нашла, за пазуху сунула – и бегом! И тем же вечером мы с Яшкой уже прочь из города рванули! Десять тысяч я начальнику в тюрьме отдала за разбойника своего… – Катька схватилась за голову. – Понимаешь, Никитка-то мой… верно, застрелился опосля. Али в арестантские роты за растрату попал. Невинную душу я тогда сгубила, вот… Вот за это сейчас и… — Село-то его как звалось? – вдруг перебила её Устинья. – Не Болотеево ли? Село Болотеево Бельского уезда… Так? И рядом ещё деревеньки две, Рассохино да Тришкино – так?! Цыганка умолкла на полуслове. На Устинью уставились совершенно сумасшедшие, мокрые от слёз, остановившиеся глаза. — Катька, ты только от радости мне тут не свихнись… Но нет на тебе греха! Жив он, барин наш, Никита Владимирыч! Жив и здоров! И не в арестантах! Перед самым этапом я его видела, а тому всего два года будет! — Господи… врёшь… – трясущимися губами пробормотала Катька. На ней не было лица, кровь совсем отлила от щёк. – Брешешь… Как цыганка последняя, брешешь… — Чего – брешу?! Коль не веришь, спроси завтра у Ефима с Антипом! Они тоже Закатовых крепостные! Всё как есть подтвердят! А тебе я, коли хочешь, прямо сейчас на кресте забожусь! Ой… Катька… Катя… Катя, господь с тобой, что ты?!. Катя!!! Устинья кинулась к подруге – но было поздно. Цыганка медленно завалилась на бок, запрокинула голову. Красный вылинявший платок пополз на пол. Из-под опустившихся век мутно блеснула полоса белка. Ахнув, Устинья кинулась вон: — Михайла Николаевич! Миленький, подите, с Катькой родимчик! … – Ничего особенного, обморок. Обычная усталость и слишком много переживаний, – говорил десять минут спустя Иверзнев, ополаскивая ладони под рукомойником. – Катька, чтоб не смела больше носиться, как курица без головы, по лазарету! Понятно тебе? И от конокрада своего отойди, я только что дал ему лекарство! Полежи покойно хоть до утра, завтра вы с Устиньей обе будете мне нужны! Цыганское ли это дело – в обмороки падать?! Устя, вот настойка, сам не знаю, что получилось… У меня это тоже впервые… Но будем надеяться на лучшее. Часа через два дашь ему ещё четыре ложки, тут как раз столько примерно и будет. Если не придёт в себя, разожмёшь зубы ножом, ты умеешь. Да что вы обе сияете, как блины на Масленицу?! — Разговорчик был хороший, барин… – сорванным, тихим голосом отозвалась Катька. Она лежала на половике у печи, закинув руки за голову, и ещё была бледна, но зубы её светились в слабой улыбке. – Разговорчик счастливый… Не извольте беспокоиться… Иверзнев недоверчиво повернулся к Устинье. Та с широкой улыбкой пожала плечами. Из её глаз била синева, и у Михаила в который раз сжалось сердце. Он насильно заставил себя отвести взгляд. Зачем-то нахмурился и, проворчав себе под нос: «Светает уже, а тут извольте видеть – обмороки…» – быстро вышел. Устинья, стоя у стола, недоверчиво рассматривала гранёный стакан, в который до половины была нацежена тёмная, остро и свежо пахнущая жидкость. |