Книга Жёны Шанго, страница 108 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

Но здесь была совсем другая йара. Она сидела на мокрых камнях, выгнув худую спину, поросшую водяными растениями, и зло оскалив острые, как у пираньи, зубы. Её шипение, похожее на отрывистый кашель, разносилось далеко по воде. Воины замерли. Даже дотронуться до оружия было бы оскорблением для рассерженного духа. Сам Ошосси стоял у воды не шевелясь, опустив свой лук и склонив голову в знак почтения к хозяйке этих мест.

Ошун не спеша выбралась из толпы мужчин и пошла к йаре. Та настороженно следила за ней прозрачными глазами. Ошун улыбнулась, показала пустые ладони в знак добрых намерений. Подобрав платье, ловко уселась рядом с речным духом на камнях и о чём-то весело заговорила. Йара слушала, наклоняя голову то вправо, то влево, изо всех сил силясь понять, о чём толкует Ошун. Наконец, лягушачьи губы духа раздвинулись в безумной улыбке.

Ошун просияла. Наклонившись, приложила к своему лбу чешуйчатую лапу йары и почтительно, не поворачиваясь спиной, попятилась к берегу. Йара с плеском соскользнула с камней, нырнула – и через мгновение из ручья на берег полезли змеи. Большие и маленькие, чёрные и пёстрые, с полосами и узорами на спинах, – они ползли из мутной воды, повинуясь вялым погоняющим жестам йары. Воины Мбасу стояли неподвижно. Все они были людьми леса, все знали: не пугай ползущую змею. А змеи, извиваясь, скользили между коричневыми ногами, плыли там, где вода поднялась высоко, скрывались в зарослях. Мимо колена Ошосси величаво проплыла жибойя^[81] толщиной с его руку. Ориша вежливо поклонился ей, и змея бесшумно скрылась в траве.

Путь был очищен. Ошосси и Ошун благодарно склонились перед йарой. Та хрипло захихикала, польщённая вниманием ориша, и, обхватив камень скользким хвостом, благосклонно следила за тем, как чёрные воины один за другим входят в её ручей. Вода так поднялась, что через ручей пришлось довольно долго плыть. Но ни змеи, ни притаившиеся под корягами хищные рыбы не тронули чужаков. Оказавшись на другом берегу, воины обернулись, чтобы поклониться йаре, но той уже не было на камнях: только круги расходились по жёлтой, взбаламученной воде.

Мбасу совсем воспрял духом. Он шёл не ощущая усталости, неся на плечах Ошун так, словно это была его Алайя, и звонкий смех ориша напоминал ему смех любимой женщины. Воины украдкой улыбались, глядя на своего вождя. То и дело кто-то из них с притворной озабоченностью принимался упрашивать Мбасу, чтобы тот, наконец, передал ему Ошун. Сколько же можно в одиночку нести ориша? Другие тоже хотят на всю жизнь запомнить этот день и получить весёлое, ласковое благословение Ошун! Но Мбасу только качал головой. Ту, что столько лет спасала его жену, он донесёт сам до самого края мира! Ошун смеялась, сидя на могучем плече Мбасу, и её густые, влажные, пахнущие цветами волосы щекотали ему шею. И Мбасу знал: что бы ни случилось в его жизни, как бы он ни прожил её – этот день останется с ним до самой смерти: оружием против отчаяния, средством от самой страшной тоски.

Через два часа они выбрались ещё к одному ручью, и Ошун спрыгнула на землю. Ни одной йары не было видно поблизости, но Ошосси впереди остановился как вкопанный, едва окинув взглядом залитые водой берега. А Ошун в ужасе попятилась, хватаясь за руку Мбасу. Тот поддержал ориша, стараясь не показать, что у него самого словно холодной ладонью стиснуло сердце.