Книга Мы странно встретились, страница 57 – Анастасия Дробина

— Жалеете вы их, Владимир Дмитрич, — весело сказал он. — А ну, родимый, иди ко мне.

Владимир не успел вмешаться: он-то хорошо знал, что означает это притворно спокойное выражение Северьяновой физиономии и этот понизившийся голос. Но рыжий Степка уже радостно обернулся к Северьяну и с презрением фыркнул:

— А-а, недобитый… Ну, давай!

Степка за неделю уже успел кое-чему научиться, Владимир это знал. Но до Северьяна ему было как до небес, и зрители, ожидавшие интересного зрелища, не успели даже понять, что произошло: Степка мгновенно оказался лежащим вниз разбитым в кровь лицом, а Северьян с самой невозмутимой рожей восседал у него на спине:

— Ну, зеленые ноги, кто следушший?

К удивлению Владимира, желающие нашлись — и через минуту точно так же были разбросаны по двору, а Северьян при этом даже не вспотел. Двор наполнился сдавленными ругательствами и жалобами: «Чуть ногу, цыган проклятый, не оторвал…», «Мало мы тебя таскали…».

— Кому мало, просим еще! — откровенно издевался Северьян, стоя посреди двора на широко расставленных ногах и поглядывая на поверженных. И развернулся всем телом, услышав раздавшийся со стороны дома тяжелый голос.

— А меня тоже уложить смогешь?

Владимир повернулся и увидел Мартемьянова. Видимо, он недавно вернулся из магазина и был еще в поддевке и сапогах, до голенищ покрытых пылью. Северьян смерил взглядом его массивную кряжистую фигуру и с явным сожалением сказал:

— Вас не стану. Мы тоже соображение имеем.

Мартемьянов хмыкнул, но ничего не сказал и, взглянув на Владимира, сделал чуть заметное движение головой: идем, мол.

В верхней горнице Мартемьянов сбросил поддевку и с явным облегчением потянулся. Жестом предложил Владимиру садиться, и тот опустился на одну из тяжелых табуреток у стола.

— Чаю хочешь? Или водки? — сквозь зевок поинтересовался хозяин.

— Спасибо, — коротко отказался Владимир, не сводя глаз с Мартемьянова. До сих пор тот ни разу не изъявил желания поговорить с ним, и Владимир чувствовал, что это неспроста. Мартемьянов стянул сапоги, с наслаждением пошевелил освобожденными пальцами, прошелся босиком по горнице. Спросил, будто ни к кому не обращаясь:

— Тиятр ваш уехал, знаешь? Будто в Калугу.

Владимир кивнул.

— За ним следом подаваться будете?

Владимир пожал плечами.

— Если отпустишь, Федор Пантелеевич.

— Не отпущу, — серьезно сказал купец, останавливаясь прямо перед Владимиром и в упор посмотрев своими черными, без блеска, глазами из-под тяжелых век. — Сам видишь, молодцам моим до твоего вора далеко еще.

— Этому надо довольно долго учиться, — сдержанно возразил Владимир. — Неделя — очень небольшой срок.

— Тебе лучше знать. Только у нас с тобой уговор был — пока не выучатся. Помнишь?

— Помню.

— А раз помнишь, то и не знаю я, что делать с вами, — озабоченно сказал Мартемьянов, вновь принимаясь ходить по горнице. — Время-то идет, ехать мне надо. К Макарию. Я так думаю, Владимир Дмитрич, что я вас с собой заберу. И тебя, и Северьяна твоего. Вы мне в пути и охрана хорошая будете, и медведят моих доучите с божьей помощью. Ну, согласен, что ли? А на обратном пути в Калугу проедемся, у меня фабрика там, я тебя в твой тиятр и возверну.

— Я тебе, Федор Пантелеевич, слово давал, — сказал Владимир, вставая. — Стало быть, можешь и согласия не спрашивать. Поедем.