Онлайн книга «Мы странно встретились»
|
В бане — легкий мятный пар, влажные и горячие бревна стен, дубовые веники, раскаленные камни в печи. Владимир сбросил Северьяна на полок у стены, увидел у каменки ковш с квасом, щедро плеснул на горячие камни, — и всю баню заволокло белой душистой завесой. Когда пар немного рассеялся, Владимир увидел, что Северьян лежит на спине запрокинув голову, с зажмуренными глазами и часто, хрипло дышит. — Что, худо совсем? — обеспокоенно спросил Владимир, садясь рядом. — Позвать кого? — Не… Ништо… Не впервой. — Северьян, не открывая глаз, облизал обметанные кровью губы. — Простите меня, Владимир Дмитрич… — Да шел бы ты… — с досадой выругался Владимир. — Ну за каким чертом ты сюда полез? Не знал будто, что этот Мартемьянов за человек… — Знал, чего ж не знать… А вы чагравого его видели? Двухлетку, с полосой на спине? Я таких коняшек и у цыган не наблюдал, и у черкесов… Я его в астраханские степи бы угнал, татарам бы продал за такие деньги, что и ваш папаша не нюхал… — Да зачем они тебе, дурак?! — Я бы вам отдал… Женились бы на этой вашей Марье Аполлоновне. Сколько же женщине мучиться? — Да с чего ты взял, что я жениться хочу? — рявкнул совершенно сбитый с толку Владимир. Северьян усмехнулся, не поднимая век. — А сколь же вы еще так вот собираетесь? Не век же с босяками валандаться, когда-нибудь и успокоиться пора. — Вот, я вижу, ты чуть и не успокоился… со святыми, — проворчал Владимир, вставая и снимая со стены веник. — Ладно, горе луковое, лежи и молчи. Мне тебя поскорей на ноги ставить надо, не одному же молодцов этих учить. — Плюньте на них, Владимир Дмитрич, — зло сказал Северьян, вдруг открывая глаза. — Вот забожусь вам на чем пожелаете: как только я на ноги встану — убежим. В степи убежим, в Крым, в Бессарабию, и хвостов понюхать не успеют! — Встанешь ты не скоро. Да и я слово дал. Лежи пока… а дальше видно будет. Да глаза-то закрой, капли полетят! Северьян послушался, умолк — и через минуту уже блаженно стонал под ударами теплого и мягкого березового веника. А вскоре дверь парной распахнулась, и в баню вошла, мелко семеня, скрюченная, горбатая старушонка в драной кацавейке и низко надвинутом цветном платке. — Етот, что ли, болезной? — неожиданно молодым, звонким голосом спросила она и, нагнувшись над Северьяном, убежденно сказала: — Крепкой молодец. Скоро на ноги встанет. Бабка не ошиблась: Северьян поднялся быстро. Около недели он пролежал в крошечной горнице верхнего этажа и почти все это время спал беспробудно, как раненое животное, леча сном ссадины, ушибы и отбитые внутренности. Просыпался он, только чтобы поесть и дать бабке сделать перевязки, а Владимиру — доставить себя по нужде до ведра. По ночам его мучили боли, он стонал сквозь зубы, но не жаловался и даже шипел на Владимира, подходившего к нему с ковшом воды: — Да ляжьте уже, Владимир Дмитрич, житья от вас нету… Сон привиделся, только и всего… — Сон… Пить хочешь? — А давайте, коли все едино встали… — Он жадно, одним духом вытягивал содержимое ковша и молча падал на постель. Через неделю Северьян, шатаясь, спустился по наружной галерее во внутренний двор дома Мартемьянова. Уже наступило лето, сирень отцвела, и вместо нее вдоль забора буйствовал махрово-розовым цветом шиповник; теплое вечернее солнце, садясь за Волгу, едва пробивалось сквозь вырезные листья росшего прямо у дома старого дуба. На вытоптанной траве скакали Владимир и один из приказчиков Мартемьянова — здоровый рыжий парень в белой рубахе, трещавшей на широких плечах. Еще десяток мужиков сидели на траве, наблюдая за схваткой. Несколько минут Северьян следил за происходящим, сидя на крыльце и вертя в губах соломинку; затем решительно выплюнул ее, пружинисто вскочил и босиком пошел через двор. |