Книга Мы были юны, мы любили, страница 101 – Анастасия Дробина

— Да не знаю я… – всхлипнув, ответила Данка. – Клянусь тебе – не знаю! Второй раз его в этот вечер видела…

— А первый где был?

Данка промолчала. Варька не переспросила. Помогла Данке раздеться, лечь в постель, прикрыла ее одеялом, убрала платье и, перед тем, как выйти из горницы, сказала:

— Не серчай на Кузьму. Завтра он у тебя в ногах валяться будет.

— Да ну его к черту… – сквозь зевок отозвалась из-под одеяла Данка. Повернулась на другой бок и затихла. Варька подождала еще немного, но с кровати больше не доносилось ни звука, и она вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.

— …Ну, и что это такое, я тебя спрашиваю? – мрачно спросил Митро у Кузьмы, когда они оба оказались за воротами, на пустой Живодерке. – Дальше-то ты как собираешься, чяворо?

Не дождавшись ответа, Митро задрал голову, посмотрел на черное, кое-где холодно мерцающее звездами небо, передернул плечами; сдвинув на лоб шапку, поскреб в затылке. Не отводя взгляда от висящей над Большим домом ущербной луны, негромко сказал:

— Видишь сам, какая она у тебя. Сыромятников, поляк тот – это все семечки. Скоро князья-графья понаедут, деньги будут, как икру, метать, золотом сыпать. Что тогда делать станешь? Каждый вечер после ресторана ей бубну выбивать? И бабе несчастье, и хору убытки, и тебе, дураку, тоже нехорошо… С такой цыганкой жить – каждый день себя в узде держать, до старости, до смерти. А ты… Рано, дорогой мой, начал.

Кузьма не отвечал – казалось, и не слышал ничего. В руке у него был огромный ком снега, от которого он жадно откусывал кусок за куском и глотал, не дожидаясь, пока снег растает во рту. Митро, заметив это, выругался непотребным словом, что делал очень редко, и ударил по снежному комку так, что тот рассыпался.

— Ума лишился последнего?! Голос выстудишь, сипеть будешь завтра, как чайник!.. – он умолк на полуслове, заметив, что Кузьма дрожит с головы до ног. Помедлив, Митро обнял парня за плечи, притянул к себе. Задумчиво, глядя в сторону, произнес: – Господи, ну как тебя только угораздило, мальчик, а? Мы ведь до сих пор толком не знаем, кто она, Данка эта… Женился на коте в мешке, и даже в башку тебе не взбрело подумать немного!

— Что толку думать, Трофимыч? – хрипло, не поднимая головы, отозвался Кузьма. – Ты вот мне завтра скажи, что она вместо мужа с полком солдат жила, – я все равно никуда от нее не денусь… Не могу я, понимаешь? Не знаю почему… Сам все думаю, уже башка скоро сломается…

Митро долго молча смотрел на Кузьму. Потом, слегка хлопнув племянника по спине, отстранил его и предложил:

— Пойдем-ка со мной.

— Куда? – немного испуганно спросил Кузьма.

— Увидишь. Да не бойся ты: не пороть же мне тебя, в самом деле… – И Митро, не оглядываясь, зашагал по пустой, посеребренной лунным светом улице вниз.

Кузьма помедлил немного, зачем-то посмотрел на дом, тот стоял темный, без единого огня. А Митро уже был далеко впереди. Кузьма тихо, тоскливо выругался и пошел по оставленной им цепочке следов.

В заведении мадам Данаи горели все окна нижнего этажа. Митро поднялся на крыльцо, бухнул кулаком в дверь, та широко распахнулась, и в освещенном проеме замелькали напудренные, улыбающиеся лица девиц.

— Здравствуйте, Дмитрий Трофимыч, давно не были, заходите! Вот мадам обрадуется! А, и Кузьма Егорыч… Ну – с возвращением вас!