Онлайн книга «И нет любви иной…»
|
— Не спрашивала, но… Куда ему ещё деваться? — Угу… М-да. Но ведь тогда дом здесь продавать надо, а это тоже время… Одного Кузьму не бросишь. Если, как ты говорила, он столько лет не пил, а теперь снова начал, это совсем плохо. Может за неделю, как наш Осетров выражается, до полного остолбенения докатиться. А детей куда? И так вон на тени похожи, одни глаза остались. Ни отца, ни матери, а только это несчастье пьяное… А я, Варька, больше оставаться не могу. – Митро потёр кулаком лоб, ожесточённо повторив: – Не могу, и всё тут! Меня цыгане на части порвут, и так пол-лета по Крыму болтались! Что я – Настьку над ними хореводом поставлю? Мне, хочешь не хочешь, завтра возвращаться надо. — И возвращайся. – Варька запрокинула голову, закрыла глаза. В последний раз мысленно спросила себя: решилась, цыганка? – Возвращайся, Дмитрий Трофимыч. А я останусь. Она не подняла ресниц и не увидела, как Митро, отложив трубку, посмотрел на неё в упор. И не вздрогнула, услышав изумлённый голос: — Варька, но… Ты же не родственница ему! — Помню. — Ты же вдова… Здесь-то не наши цыгане, ни его, ни тебя не знают. Подумать всякое могут, потом не ототрёшься. — Знаю. — А он… Кузьма… Он-то знает? — Он сам меня просил остаться. Не забудь, он цыган. Понимал, что говорил. — Значит… – Митро попытался улыбнуться, но недоверчивое выражение не исчезало с его лица. – Значит, девочка, замуж выходишь? — Пусть так. – Варька открыла глаза. Встретившись взглядом с Митро, пожала плечами. – Что делать? По-другому же нельзя. — Да-а… – Митро прошёлся по кухне, остановился у окна, прислонившись лбом к стеклу. Медленно сказал: – Знаешь, а я ведь думал… — Что? — Ежели скажу, морду мне ножом не перекрестишь? — Стара я для таких подвигов. Говори уж. — Я ведь думал, что ты меня… Митро не договорил, не обернулся, так и оставшись у окна. Варька тоже молчала. Смотрела на пятно света у своих ног, удивлялась, почему сердце бьётся спокойно и ровно, ни разу не дёрнувшись в груди, как в юности. Она даже попыталась пошутить: — И когда же это на тебя озарение-то небесное снизошло, морэ? — Весной, когда Настькин сын женился. Помнишь, ты тогда мне на кухне «Долю» пела? Как-то разом всё вспомнил, понял… Митро вдруг отошёл от окна, быстро шагнул к Варьке, и та, испугавшись, что он сядет на пол рядом с ней, встала навстречу. Тени их скрестились в пятне света. Тараканы за печью притихли. Только дождь всё стучал по крыше, и капли, шурша, сбегали по стеклу. — Да, я всё понял, девочка. Ты ведь всегда меня любила? — Да. — Что ж ты мне никогда… — Подумай, Дмитрий Трофимыч, сам поймёшь. — Да какой я тебе Трофимыч, господи? – тихо сказал Митро, глядя на неё. А Варька, впервые в жизни осмелев, прямо и спокойно смотрела на него. — Ну, что ты на меня так глядишь, Митро? Ты для меня всегда луной в небе был. Не дотянешься, не ухватишь. А раз так, чего мучиться – иди своей дорогой. Я и шла. И ты тоже. — Дэвлалэ… И когда Ольга умирала… Ты тогда со мной была… – Митро мучительно наморщил лоб. – Ты, а не мать, не сёстры… Они-то все её терпеть не могли. И ты потом Илонку со мной из табора бежать уговорила… — Да. И не жалею. Жена у тебя – золото, и дети хорошие, и внуков уже куча… – Варька вздохнула. – Господи, какие мы старые уже, Митро… |