Книга И нет любви иной…, страница 128 – Анастасия Дробина

— Так пойдём. Лошадей посмотрю. Наверняка их не продавали ещё.

Зевнув, Роза поднялась с постели.

Котлярский наряд всё ещё был на Чачанке; она лишь расправила измятые складки юбки и нырнула в свой сундук за шалью и фартуком. Заодно вытащила чёрную мужскую рубаху с глухим воротом, явно кавказского происхождения.

— Надевай!

Поколебавшись, Илья согласился: его единственная приличная рубаха оказалась изорвана во время битвы с погромщиками, и больше форсить перед таборными было не в чем. Когда он заканчивал наводить тряпкой глянец на сапогах, Роза, уже в фартуке, в шали, завязанной узлом под мышкой, вскочила на подоконник.

— Я – в окошко, морэ. Нужны мне эти жиды! И так сколько времени на них потеряли… А ты выводи лошадей, и трогайте в степь помаленьку с Митькой. Я догоню.

Когда спустя несколько минут Илья вышел из трактира, евреи кинулись к нему со всего двора.

— Ясный пан, примите благодарность…

— Бог наградит, бог вас не забудет…

— Позвольте руку, шановный пан…

— Да пошли вы все к лешему! – завопил «шановный пан», вырывая руки у двух молодых евреек, силящихся поцеловать их. – Убирайтесь, дела у меня, опаздываю!

— А где же супруга пана? – дребезжащим голосом спросил старый полуслепой раввин.

Кричать на деда Илья не посмел и, сбавив тон, объяснил, что супруга смылась через окно и ускакала часом раньше, куда – сам не знает. И коль уж она им так занадобилась, надо было лучше смотреть.

С трудом протолкавшись сквозь суетливую, горластую толпу, Илья с облегчением увидел стоящего на дороге Митьку с двумя лошадьми в поводу. Мужчина и мальчик выехали в уже темнеющую степь, а через полверсты услышали призывное: «Стой, сермяжники!» – и к ним подбежала улыбающаяся Роза.

— Геть из седла! – скомандовала она Митьке, и тот послушно спрыгнул на землю. Роза, ловко подобрав юбку, вскочила на спину Кочерыжки, и они с Ильёй поехали рядом по пустой, ставшей розовой от закатного света дороге.

Табор стоял в степи, на берегу мелкого лимана, поросшего у берега камышом, в котором важно бродили кулики и белые цапли. Сейчас пологий берег лимана был весь усеян серыми заплатами: табор оказался большой, шатров Илья насчитал больше двадцати. К небу поднимались дымки, в воде лимана ходили кони, и ветер доносил до Ильи их фырканье. Когда подъехали ближе, Илья сощурив глаза, всмотрелся в шатры.

— Ну, и какие это тебе кишинёвцы? Влахи…

— А, один чёрт, – беспечно сказала Роза. – Всё едино же не наши… Ну, едем?

— Что – позорить меня будешь? – помолчав, спросил Илья.

Роза изумлённо обернулась к нему. Задумалась на миг – и прыснула, как девчонка, закрывшись рукавом.

— Ладно, не буду! – и спрыгнула с седла. Передала поводья Митьке, вытащила из-за пазухи платок, старательно повязала голову – и чинно зашагала позади лошади Ильи. И всю дорогу до табора, не оборачиваясь, Илья чувствовал, что идущая сзади Роза смотрит ему в спину и улыбается.

Влахи встретили незнакомых цыган радостно: навстречу выбежал весь табор, от совершенно голых, чёрных от загара детей до глубоких стариков. Тут же возле одного из шатров был постелен ковёр, хозяйка торопливо начала ставить на него посуду для гостей. Роза сразу пристроилась помогать, и вскоре о том, где она находится, Илья мог узнавать лишь по заливистому смеху и быстрой «хохляцкой» скороговорке. Илья завёл беседу с мужчинами, без особой охоты отвечая на обычные вопросы: кто он, откуда, какого рода, чем занимается здесь. Один из влахов, услышав название рода Ильи, наморщил загорелый лоб.