Книга Звезды над обрывом, страница 95 – Анастасия Дробина

«Говори, что тебе семнадцать! Не посадят надолго!»

«Я хочу с тобой…»

«Симку с малыми одну оставлять?! Делай, как велю!»

Ибриш послушался. Отца отправили в лагеря. Ибриш, отсидев с месяц в ДОПРе, попал в колонию для малолетних преступников под Харьковом и считал, что ему несказанно повезло: дело было осенью, зимовать всё равно как-то надо было, а харчи шли казённые. Он рассчитывал дождаться весны и сбежать в табор.

Заведующий колонии имени Менжинского, усталый человек в круглых очках, много вопросов не задавал. Присланное с Ибришем дело, не открывая, сунул в шкаф и спросил:

— Так значит, Беркулов, ты цыган? Вероятно, совсем не учился?

— Учился. Я пять групп закончил.

— Пять?! Это же прекрасно! – обрадовался заведующий. – Значит, можешь идти сразу в шестую! Что-нибудь умеешь делать?

Ибриш задумался. Неуверенно сказал:

— Только с конями разве… А так, что прикажете, то и буду делать.

— В слесарной мастерской у нас сейчас мало людей. Пойдёшь туда.

— Воля ваша.

За спиной Ибриша хлопнула дверь.

— Антон Парменович, звали?

— Входи, Наганов.

Ибриш обернулся – и чуть не свалился со стула, увидев перед собой смуглую, бровастую, черноглазую, абсолютно цыганскую физиономию. Обладатель физиономии ворвался в кабинет, мельком скользнул по ошалевшему Ибришу взглядом, салютнул начальнику и сердито завопил:

— Колонист Наганов по вашему вызову прибыл! Антон Парменович, вот вы человек понимающий, скажите за ради бога – что в слесарном творится?! Мне у Мейшлиса на коленях просить, чтобы шкив заменили?! Соскакивает, сволочь вредная, каждую минуту – а у нас ведь план! А с меня ведь стребуют! А руку отхватит станком, так я не только план, я и салютнуть не смогу – а как без этого жить в колонии прикажете?! На эрликоне калиброванная работа идёт, а у нас всё как при цар…

— Вольно, Матвей, – спокойно перебил его заведующий. – Об эрликонах поговорим на общем собрании. А сейчас забирай нового воспитанника: Ибриша Беркулова. Командир ваш вечером вернётся, объяснишь ему. Покажи Ибришу колонию, загляните в школу. Я уже разговаривал с Ольгой Витольдовной, она проверит его знания. Ибриш, это Матвей Наганов, твой товарищ по бригаде.

— Каско ту сан, морэ^[58]? – тихо спросил парня Ибриш. Тот, не ответив, тяжело вздохнул. Спросил со слезой в голосе – почему-то у заведующего:

— Антон Парменыч, сколько разов просить, чтобы мне со склада другую морду выписали? От ей-богу же, хоть удавись с этой цыганской субстанцией! Беркулов! Раскрой ухи и потом не говори, что бью ни за что! Говорю единый раз, он же и последний: я кто угодно, но не цыган!

Парень сказал это так, что Ибриш сразу же ему поверил – но страшно удивился. Более цыганской рожи, чем у этого Наганова, нельзя было и вообразить.

— Ладно. Извини. Обижать не хотел.

— Идём уже, наказание моё… Антон Парменыч, а маслёнки-то так и не привезли? Валуев обещал – в среду, а сегодня уже пятница!

— Значит, в понедельник. Идите, ребята, мне уже немного некогда…

Они вышли в коридор, и Ибриш зашагал за новым знакомым по светлому коридору с большими окнами.

В колонии неожиданно оказалось совсем неплохо. Работать на зачистке в слесарном цехе Ибришу даже понравилось. В школе было даже интересней, чем в прежних, деревенских. Математичка, строгая тётка с резким голосом и удивительно ехидным характером, нашла у Ибриша какие-то особые способности (в которые он сам не верил ни на грош), и уверяла, что через два года сумеет отправить его на рабфак. Ибриш не спорил, зная, что будущей весной его здесь уже не будет. Можно было, конечно, сорваться и раньше – но зима, как назло, выдалась морозная, вьюжистая, и ехать без гроша в кармане через всю губернию на Полтавщину было глупо. Ибриш знал, что они с отцом не оставили семью без денег, что эту зиму Симка с детьми наверняка не будут голодать, а вот лишний прожорливый рот ей будет точно ни к чему.