Книга Не говорите Альфреду, страница 71 – Нэнси Митфорд

— Фанни… ты же сказала, что это безнадежно.

— Ты делаешь это совершенно безнадежным своим поведением.

— Как мне следует себя вести?

— Будь посерьезнее. Покажи, что ты такая особа, из которой получится идеальная жена посла, – обращай больше внимания на свою работу.

— Вот теперь я понимаю, к чему ты подбираешься.

— Так случилось, что наши интересы совпадают. И не торопись развивать свои отношения с поклонниками.

— Почему, раз я не обнимаюсь…

— Я могу в это поверить, но никто другой не поверит. У французов любовь ведет к объятиям.

— Они в меня не влюблены.

— Почему ты так думаешь?

— Они бы не возражали против одного-двух объятий, должна признать, и они действительно иногда любезно предлагают, но они не влюблены. Я знаю, потому что, как только кто-нибудь влюбляется, мне он делается невыносим. Был один такой человек дома – о, Фанни, какой это был ужас!

— Боже мой, как это неуместно. Как нам тебя обустроить?

— С помощью Обожаемого, конечно, который, по твоим словам, никогда не бу…

Вошел Альфред.

— Тебя спрашивает по телефону Буш-Бонтан, – обратился он к Норти. – В библиотеке. На коммутаторе ошиблись (у Кэти выходной) и соединили его со мной – его секретарь был сильно смущен. – Когда Норти ускакала, без сомнения, очень довольная, что ее избавили от утомительных нотаций, Альфред крикнул ей вдогонку: – Спроси его, выдержит ли его правительство дебаты о национальных парках, хорошо?

— Нет, я вам не секретная служба! Попросите своих шпионов!

— Ну не дерзость ли это? Ладно, не важно. Послушай, Фанни, появился наш сын Бэзил. Он одет, – (фальцет), – как персонаж оперы «Ричард Львиное Сердце». Как думаешь, что это предвещает?

— Мне даже не хочется тебе говорить. Бэзил бросил подготовку к министерству, оставил мысль о дипломатической службе и сделался турагентом.

— Боже правый, – вздохнул Альфред. – И Бэзил туда же?

— Но он не так безнадежен, как бедный дорогой Дэвид, – поспешно произнесла я, – потому что здесь не замешаны ни лжефилософия, ни жена, ни приемный ребенок, и, по крайней мере, у него есть работа и нечто вроде перспектив. Он не бездельничает все время. Как бы я хотела понять, где мы сделали ошибку с этими мальчиками…

— Возможно, это просто современное поветрие, а не наша вина.

— Где он сейчас? – спросила я.

— Завтракает с дзен-семейством в столовой. Дэвид сегодня спустился в домашнем халате – выглядит отвратительно. Они принялись придираться друг к другу – я не смог этого выносить и забрал свой кофе в библиотеку.

— Придираться по поводу чего?

— Похоже, – (фальцет), – бородачи всегда не ладят со стилягами. Ладно, я должен идти, мне надо быть в Министерстве иностранных дел.

— Острова Менкье?

— Да, Менкье, Европейская армия, Гвинея, оружие арабам – у меня впереди ужасное утро.

— И молодой человек, который нарушает авторские права Диора?

— Нет, с этим справляется мистер Сток, хвала Создателю! Увидимся.

Моим следующим посетителем был Бэзил. Я увидела, что имел в виду Альфред: в своей свободной куртке, обтягивающих брюках и с курчавящимися сзади волосами он напоминал трубадура. Хотя я предпочитала его внешность внешности Дэвида (он был абсолютно чистым, по сути дела soigné^[78]), мне бы так хотелось, чтобы оба они были обыкновенными, элегантно одетыми англичанами. К счастью, мы сумели отправить двух младших в Итон; можно допустить, что те, по крайней мере, когда повзрослеют, будут выглядеть как все прочие люди.