Книга Не говорите Альфреду, страница 57 – Нэнси Митфорд

— И нет больничных цветов, – заметила я. – Это редкость в данное время года.

— Эти ужасные гладиолусы… Английские осенние цветы мне совсем не нравятся.

— В местных больницах они тоже есть.

— Но не такие противные. Англичане всегда превозносят себя как опытных цветоводов, лучших садовников на свете и все такое, но во что это выливается en fin de compte^[62]? В астры да хризантемы, которые пахнут кладбищем. Вы когда-нибудь замечали, что те самые вещи, за которые англичане больше всего себя хвалят, здесь, во Франции, лучше? Машинисты поездов пунктуальнее; твидовая одежда красивее; в футбол французы всегда выигрывают. Врачей и сравнивать нечего, тут никто не умирает раньше ста лет. Лошади – у нас есть месье Буссак^[63]. Почта, дороги, полиция… Франция гораздо лучше управляется…

Меня охватил гнев.

— Ну же, Фанни, – продолжила Грейс, – я жду ответа. Вы жена посла, вам положено это знать.

— Это несправедливо. У вас данные темы наготове, чтобы ими щеголять, а мне, если я начну ставить их под сомнение, нужно подкрепить их фактами и цифрами. Прежде чем я увижусь с вами в следующий раз, мне надо подготовиться, но на данный момент у меня в голове пустота. О! Я знаю, правосудие! У нас дома оно лучше и гораздо быстрее – признаете?

— Да, мы быстро отправляем людей на виселицу. Сбиваем их с толку на свидетельской трибуне, а потом вешаем. Дайте мне старого доброго судебного следователя, кропотливо занимающегося своим делом, когда я в беде…

— Нет, Грейс, мы их больше не вешаем.

— Даже убийц?

— Особенно их.

— Неужели? Мне эта новость не нравится! Вы хотите сказать, что люди могут убивать сколько угодно и им за это ничего не будет?

— Да. Если только вы не женщина-полицейский. Я не уверена, что им положено травить, а может, это стрелять запрещено. Но не беспокойтесь. Если они знают, что ничего не случится, они убивают меньше.

— Правда?

— Да, обо всем этом писали в газетах. Послушайте… я вот еще о чем подумала… у нас на родине газеты лучше…

— Я их почти не читаю, только когда Мокбар на нас нападает, тогда какой-нибудь доброжелатель делает вырезку и присылает нам. Он отличный журналист, такой лоск, такая достоверность!

— Вы ведь регулярно получаете «Таймс», – произнесла я. – Постарайтесь быть правдивее, Грейс.

— Да, мой отец ее присылает, но мы едва ли когда раскрываем газету. Я храню ее, чтобы летом накрывать мебель.

— Я подумала еще кое о чем – о средствах, способствующих пищеварению.

— Ладно, отдаю вам эти средства и отдаю оксфордский джем и, если вы будете паинькой, еще консервированные креветки. А вот это весьма символично. Единственная тема, в которой мы сходимся, – это еда. Она не считается достоинством англичан. Зато вещи, какие они ставят себе в заслугу, на деле обманывают ожидания.

— Теперь уже стали «они»! – возмутилась я.

— Не сердитесь, Фанни. В конце концов, Шарль-Эдуар и мои дети – французы.

— Это не причина принижать англичан.

— Я их не знаю – не так чтобы совсем, но они раздражают меня своим показным превосходством. Как же меня от них знобит! Я имею в виду не только климат…

— Климат такой же, как и здесь.

— Чепуха, дорогая, никакого сравнения… Но и сердца тоже холодные. Я наблюдала это вчера. Мне пришлось пойти на свадьбу в консульство – она была холодна, как благотворительность. Бормотание, бормотание, бормотание… разрешите высказать вам мои наилучшие пожелания… И все. Подумайте, насколько это отличается от бракосочетания в мэрии! Когда невеста с женихом входят, господин мэр, в своем шарфе через плечо, вскидывает руки, как генерал де Голль: «Mes enfants! Voici la plus belle journée de votre vie…»^[64]