Книга Не говорите Альфреду, страница 44 – Нэнси Митфорд

— Ты сказал, что заедешь за мной и возьмешь меня! – Глаза Норти наполнились слезами.

— Но мы возьмем и тебя. Грейс не возражает.

— Зато я возражаю.

— А! Тогда лучше скажи, чтобы они прислали за тобой президентский автомобиль.

— Очень смешно и остроумно.

— Жером сможет тебя отвезти, дорогая. Отправь его к Валюберам, только и всего.

— Это потому что… я не люблю ездить туда одна. Я знаю, как мне поступить. – Норти сняла телефонную трубку и сказала: – Кэти, соедини меня с бюро Национальной ассамблеи, будь добра. Я буду говорить из своей комнаты.

Альфред на пару дней уехал в Лондон, поэтому на обед к Валюберам меня повел Филип. Теперь, когда я знала людей, которые, вероятно, обычно присутствовали на приемах, я перестала опасаться светских мероприятий. Все эти люди были со мной очень милы. Я пребывала в восторге от французского образа жизни; в Париже поддерживается такая роскошь, какой мы, англичане, можем похвастаться только в загородных особняках. Парижский званый обед определенно является самым цивилизованным мероприятием, которое изобрел наш век, и хотя, возможно, оно не такое блестящее, как в прежние дни салонов, но все равно не имеет равных в современном мире.

Особняк Валюберов, подобно особняку Шарос (английское посольство), расположен между внутренним двором и садом. Он выстроен из того же камня песочного цвета, что и посольство, и хотя меньше его по размеру и новее, планы зданий весьма похожи. На этом сходство заканчивается. Посольство, купленное у сестры Наполеона, полностью декорировано и обставлено в пышном стиле ампир, весьма подходящем к его нынешним задачам. Особняк же Валюберов – семейный дом. Комнаты по-прежнему сохранили свою старую панельную обшивку и заполнены вещами сменявших друг друга поколений со времен Французской революции (когда дом был разграблен). Прекрасные и уродливые предметы соседствуют друг с другом. Цветы Грейс были само совершенство; никакого бархата, никаких заячьих чучел, ни намека на праздник урожая – изящные букеты в севрских вазах.

Похвалив мое платье, которое было, как я и сама думала, весьма элегантным, Грейс представила меня гостям, тем, кого я пока не знала.

— В Лондоне сегодня вечером льет как из ведра, – сообщила она. – Я только что беседовала с папой. Он побывал в Итоне и забрал мальчиков – ты будешь рада услышать, что они все трое живы. Папа говорит, что не помнит такого дождя!

Миссис Юнгфляйш заметила, что, когда она находилась в Лондоне, погода была идеальной, много лучше, чем в Париже.

— Бросьте, Милдред. Вы смотрите на Лондон сквозь розовые очки, хотя, как я заметила, вы не едете туда жить.

Я не встречалась с миссис Юнгфляйш с тех пор, как она спустилась по моей лестнице, одетая в белый лен, активно участвуя в краже граммофона. Она не проявила по отношению ко мне признаков смущения, лишь сказала:

— Приятно увидеть вас снова. – Я почувствовала себя так, словно прежде в чем-то провинилась и теперь прощена.

За ужином я сидела рядом с Валюбером, и мы говорили о детях – обычная тема, возникавшая всякий раз, когда мы с ним виделись.

— Бедный Фабрис, – произнес он, имея в виду отца моего Фабриса. – Он был для меня героем в детстве, и, как только я вырос, мы стали скорее как братья, чем как кузены. Должен сказать, ребенок очень на него похож. Я спрашивал свою тетку – естественно, она жаждет его увидеть, – привести ли Фабриса к ней, когда он приедет на Рождество? Это могло бы быть ему полезно, она богата, и из семьи Советеров никого больше не осталось. Она могла бы его усыновить – или вам бы это не понравилось?