Книга Не говорите Альфреду, страница 108 – Нэнси Митфорд

— Норти вовсе не порочная, – возразила я. – Даже думаю, что она добродетельна.

— В любом случае Норти – человеческое существо. Не исключено, что в итоге я к ней посватаюсь.

— Только, Филип, не откладывайте это слишком надолго, а то, знаете, она влюбится в кого-нибудь другого!

Вскоре приехал сэр Харальд Хардрада, чтобы прочитать свою лекцию. Она была блестящей и имела большой успех, ведь сэр Харальд являлся одним из немногих ныне живущих англичан, которые, как признавали даже французы, мастерски владеют языком. Поскольку им ненавистно слышать, как его коверкают, и они не любят слышать никакого другого, иностранных лекторов в конце их выступления чаще хвалят из лести, чем искренне (впрочем, они не чувствуют разницы). Все мы отправились в Сорбонну, где и состоялась лекция, а затем Милдред Юнгфляйш дала званый обед. Там присутствовали сэр Харальд, месье Буш-Бонтан, Валюберы, Гектор Декстер с женой, американская пара Джоргман, Филип и Норти и мы с Альфредом. Декстеры получили от Госдепартамента реабилитационный документ, к огромному облегчению их соотечественников в Париже. Похоже, будучи сытым по горло политической деятельностью, мистер Декстер теперь действовал как лицо, поддерживающее связь между ведущими французскими и американскими арт-дилерами.

Миссис Юнгфляйш жила в доме в стиле модерн, 1920 года, неподалеку от Булонского леса. Гостиная, выкрашенная в сияющий белый цвет и без всяких декоративных украшений, имела неестественно высокий потолок и лестницу, ведущую на галерею. Это создавало эффект плавательного бассейна. Возникало ощущение, что кто-то может в любой момент нырнуть, например, премьер-министр Англии или какой-нибудь улыбающийся молодой кандидат на американский трон. Почти что единственным предметом мебели был огромный пуф в центре комнаты, на нем людям приходилось сидеть спинами друг к другу. По обычаю всех американцев Милдред оставила час между прибытием гостей и объявлением обеда, во время которого можно было выпить бурбон.

Буш-Бонтан присутствовал на лекции. Они с сэром Харальдом были старыми друзьями. Теперь они сидели на пуфе, выгибая шеи, чтобы пообщаться друг с другом.

— Превосходно, мой дорогой Харальд! Ничто не могло быть более важным и умным, чем ваше сообщение о Фашоде^[119] – не зря вы получили Королевский Викторианский орден! Мне очень понравилась встреча между Китченером и Маршаном на Аргоннском фронте – когда-нибудь вам надо прочитать страницу из Киплинга, где он описывает наивную радость французских солдат, которые были очевидцами этого. Они думали, будто топор войны был зарыт навсегда, и если мы выиграем войну, les Anglais^[120]станут близкими друзьями и оставят нам наши немногочисленные владения. В общем, не важно…

— Как все французы, – вежливо произнес сэр Харальд, обращаясь ко всем гостям, которые выворачивали шеи, чтобы следить за разговором, – господин премьер в своем сердце великий поборник нашей империи.

— Мы защищаем себя, как только можем, – сказал Буш-Бонтан. – Бедный Маршан, я хорошо его знал.

— Вы уже жили в Фашоде с Сумасбродкой, когда он прибыл?

— Нет. Каким бы я ни был акселератом, в полугодовалом возрасте я еще жил с родителями.

— Вы не представляете, как заинтригованы были мы все, узнав, что знаменитым французом в ее жизни был не кто иной, как вы, собственной персоной. Я всегда воображал старого таможенника с бородой и деревянной ногой.