Книга Любовь в холодном климате, страница 41 – Нэнси Митфорд

— Святые небеса, жена немецкого посла сидит там совсем одна!

— И поделом ей, – съязвил дядя Мэттью.

Лучше бы он придержал язык. Лорд Монтдор услышал эти слова, не разобрав смысла, резко обернулся, увидел, кто их произнес, и взял дядю за локоть.

— Мой дорогой Мэттью, вы самый подходящий человек… Баронесса фон Равенсбрюк, позвольте представить вам моего соседа лорда Алконли. Ужин уже подан в музыкальной комнате – вы знаете дорогу, Мэттью.

Мера влияния лорда Монтдора на дядю Мэттью была такова, что тот не развернулся и не удрал мигом домой. Никакой иной смертный человек не смог бы убедить его остаться и пожать руку немцу, не говоря уже о том, чтобы взять его под эту руку и накормить. Он повел даму в столовую и, оглянувшись, бросил на жену скорбный взгляд.

Тут рядом с тетей Сэди села леди Патриция, и они поболтали, несколько бессвязно, о местных делах. Тетя Сэди, в отличие от своего мужа, любила выезды в свет, если они не были слишком частыми и если ей не приходилось засиживаться допоздна и позволительно было просто мирно наблюдать, не вступая в разговоры. С незнакомцами ей было скучно – они ее утомляли; она любила общество только тех людей, с которыми у нее имелись общие повседневные интересы – таких, как деревенские соседи или члены ее собственной семьи, но даже с ними тетя обычно бывала довольно рассеянна. Однако на сей раз собеседницей оказалась леди Патриция, которая сама, похоже, погрузилась в раздумья, отвечая тете Сэди «да» и «нет» и сетуя на то, как чудовищно было опять выпустить на волю идиота из деревни Скилтон, особенно сейчас, когда стало известно, как он быстро бегает, ведь выиграл в лечебнице забег на сто ярдов.

— И всегда гоняется за людьми, – возмущалась тетя Сэди.

Но голова леди Патриции была занята не идиотом. Уверена, она размышляла о вечеринках в этих самых комнатах в дни ее молодости и о том, как сильно она боготворила Рассказчика и какое это было страдание, когда он танцевал и флиртовал с другими, а вот сейчас, пожалуй, еще печальнее, ведь ее уже больше не заботит ничего, кроме больной печени.

Я знала от Дэви («О, какая удача! – говаривала Линда. – Дэви такой старый сплетник, что бы мы делали, бедные простаки, если бы не он!»), что леди Патриция любила Малыша несколько лет, прежде чем он наконец к ней посватался, и уже совсем потеряла надежду. И каким же скоротечным оказалось ее счастье: не прошло и полугода, как она застала его в постели с посудомойкой.

— Малыш никогда не охотился на крупную дичь, – слышала я однажды от миссис Чэддсли-Корбетт, – ему всегда нравилось стрелять только по кроликам, а сейчас, конечно, он стал посмешищем.

Должно быть, это омерзительно, быть замужем за посмешищем.

Потом леди Патриция спросила тетю Сэди:

— Когда вы впервые пришли сюда на бал?

— Это было, вероятно, в тот год, когда я стала выезжать, в девятьсот шестом. Хорошо помню свое волнение, оттого что увидела во плоти короля Эдуарда и услышала его громкий иностранный смех.

— Двадцать четыре года назад, подумать только! – вздохнула леди Патриция. – Как раз перед тем, как мы с Малышом поженились. Вы помните, как во время войны люди говорили, что нам больше никогда не увидеть таких вещей, однако же посмотрите! Только посмотрите на ювелирные украшения!