Книга Мельпомена, страница 97 – Александр Девятов

Хоть существо и пыталось морально уничтожить француза, это никак не сказывалось на написании пьесы. Более того, душевные терзания как нельзя лучше отражались на бумаге, предавая героям, которым приписывались недуги автора, глубины и проработанности. Здесь Филипп впервые крепко призадумался над происходящим с его творчеством кошмаром. Оборачиваясь назад и трезво рассматривая свою жизнь, он видел, что свои самые успешные работы он написал в самые тяжелые времена своей жизни. «Хромой Идальго» был написан сразу по приезду на юг, когда у Лавуана толком не было денег ни на крышу над головой, ни на насущный хлеб. «Суховей» был написан после расставания с дочерью пекаря. «Страсти Мольера» Филипп написал, когда его карьера в театре Гобера могла закончится после ряда неудачных пьес подряд. Таким образом, каждый раз, когда наступал сытый и зажиточный период жизни автора, Лавуан не мог написать ничего путного – все, что выходило из-под пера героя можно было в лучшем случае назвать посредственным. Художник должен быть голодным. Только такой творец действительно старается выбраться из ужасающего положения. Впрочем, полагаю, это касается людей всех профессий. Быть может так предопределено нашим естеством. Самое опасное животное – голодное, ведь оно идет на все, чтобы утолить свою жажду.

Пьеса тем временем близилась к своему логическому финалу. Разумеется, Лавуан не предполагал хорошего окончания истории, о чем решил еще перед началом написания пьесы. Ему казалось, что таким образом он вызовет большее сопереживание со стороны публики, ведь мрачные финалы врезаются в память куда лучше счастливых. Однако до пьесы дорвались многие обитатели цирка: одни с позволения писателя, другие же по собственной наглости или просьбе третьих лиц. Словом, большая часть читателей сходилась во мнении, что счастливый финал будет куда уместнее. Аргументация, по мнению Филиппа, у всех прочитавших весьма хромала, если была вовсе. Например, Надья говорила, что не воспринимает негативных финалов, так как сама духовность человека стремится к катарсису, а пьеса, показывая многочисленные страдания людей, как раз и помогает обрести покой по ее окончанию. Лавуан был не согласен с цыганкой. Само обобщение всех людей и их стремлений, казалось ему диким и неправильным.

— Люди слишком отличаются, чтобы грести их под одну гребенку, – сказал Филипп. – Как можно утверждать, что индийский махараджа и одинокий аляскинский тлинкит хотят одного и того же?

— Оба они хотят мира и спокойствия, – отвечала Надья. – Каждый по-своему, конечно, но они оба стремятся успокоить себя и все, что их окружает.

Писатель ничего не ответил, однако остался при своем мнении, не найдя в словах цыганки никакого смысла. Совершенно не обязательно, что каждый на Земле желает мира всем людям. Некоторые живут войной. Такие люди не мыслят себя вне насилия. Как же они могут желать мира? Лавуан был уверен, что у гадалки и на это найдется нелепая фраза, потому и продолжал молчать.

Вторым, кому Лавуан добровольно дал прочесть свою рукопись, был Даниэль. Мнение Надьи не понравилось писателю, потому он с жадностью пытался найти кого-то в противовес, и выбрал акробата. Выбор пал на него по нескольким причинам. Во-первых, он был мужчиной, что Филипп считал важным аспектом, так как, по его мнению, мужи куда более рассудительны и хладнокровны, а потому им легче было бы перенести несчастливый финал. Во-вторых, Даниэль в целом казался куда более разумным человеком, нежели цыганка, бегающая со своими нелепыми картами.