Книга Мельпомена, страница 65 – Александр Девятов

— Никак нельзя, – наотрез отказался француз.

— Такой большой секрет? – продолжала смеяться Марсо.

— Если я расскажу тебе, родная моя, – начал Филипп, – то могу поставить под угрозу благополучие предприятия. А оно, как ты знаешь, и так весьма шаткое. Лишняя шумиха лишь навредит.

— Ах ты считаешь, что мой длинный язык сорвет Ваши грандиозные планы? – шутила Мелани, особенно выделяя обращение.

— Ваш язычок мне весьма нравится, – Филипп поцеловал спутницу настолько страстно, насколько мог. – Однако…

— Ох всегда есть это Ваше «однако»…

— Однако, пусть это дело будет в тишине, – улыбнулся наконец Лавуан. – Надеюсь, Вы простите мне мою скрытность, мадемуазель Марсо, – полное обращение пара, с недавних пор, использовало исключительно в издевательской манере и всегда ради шутки.

— О, мсье Лавуан, боюсь Вам придется замаливать сей грех еще очень долго. Может быть Вы и сумеете отработать его, но кто знает, насколько сложно это будет…

— Я постараюсь все исправить так быстро, как только смогу.

— Вот уж скорость здесь совершенно ни к чему, – придвинулась Мелани так близко, как только было возможно.

— Поверьте, мадемуазель Марсо, там, где надо, я могу и потерпеть, и подождать.

Влюбленные соединились в поцелуе, не обращая внимания ни на что вокруг. Им как обычно было весело и прекрасно вдвоем. Филипп отдал бы все на свете, лишь бы момент не заканчивался, лишь бы остаться здесь, наедине с Мелани, наедине с душевным покоем, наедине со своим счастьем. Но мир, как уже знают все зрелые люди, не стоит на месте. Все меняется. Не только общество движется вперед, но и люди сами по себе склонны к постоянному движению, личностному росту и прочей ерунде, которую Лавуан считал жутко переоцененной. Какая разница сколько денег у тебя в карманах или какое положение ты занимаешь, если ты несчастен? Для себя писатель уже давно решил, что пусть его путь и ведет к стагнации, а то и откровенной деградации, если он сам будет в этот момент самым счастливым человеком на планете, то пусть будет так. Отстаивать эту точку зрения француз не стремился, ибо уже пытался и безрезультатно. Людям совершенно невозможно что-либо доказать – они склонны стоять на своем до последнего, а даже если Ваши аргументы были железными и непоколебимыми, то признают свое поражение столь неохотно, что тебе самому кажется, будто это была и не твоя победа вовсе.

После разговора в парке Мелани еще пару дней пыталась выведать у Филиппа его тайный план. Любопытство – это, конечно, замечательная человеческая черта, но уж больно приставучей стала девушка. Лавуан отказывал ей в ответе сначала игриво, переводя все в шутку, затем спокойно, чтобы не дай бог не поранить чувств прекрасной девушки, а в последний раз все-таки ответил весьма жестко. Тогда он был не в духе. Пьеса, пусть и писалась в хорошем темпе, начала становиться все более и более сухой. Все больше мелочей ускользало от писателя, сюжет становился плоским и однообразным. Зрители наверняка не заметили бы разницы, но для писателя это была настоящая пытка. К тому же в тот день Лавуан поругался с мсье Гобером из-за Фриды. Девушке все сложнее давалась роль. Тонна текста, которую на нее вылили, начинала давить немку. Не будь рядом с ней столько именитых профессионалов – быть беде. В любом случае, настроение Филиппа было мягко говоря скверным. И на этом фоне расспросы Мелани, которая, впрочем, не виновата в том, что ее распирало от любопытства, ведь речь шла о ее будущем, оказались совершенно не кстати.