Книга Мельпомена, страница 11 – Александр Девятов

Несмотря на то, что до театра было идти весьма и весьма прилично, большую часть пути молодые люди провели в молчании. Филиппа нельзя было назвать разговорчивым человеком. Сам для себя он принял Шекспировский девиз: «Совсем не знак бездушья молчаливость. Гремит лишь то, что пусто изнутри». Писатель часто повторял эту фразу, которой не только показывал свою начитанность, но и прежде всего успокаивал себя, оправдывая свою невозможность поддержать хоть каким-нибудь словом беседу.

Оказалось, что Мелани этой своей чертой была на Филиппа очень похожа. Узнав лишь об истории театра, она молчала и лишь изредка оценивала Лавуана своим типично женским взглядом. Это французу доставляло определенный дискомфорт, который он, надо отметить, ощущал при общении с любой особью противоположного пола. Но мадемуазель Марсо однако казалась ему девушкой весьма интересной и вместе с тем загадочной, что-то скрывающей, какую-то свою милую женскую тайну. Вместе с тем за ее молчаливостью Филипп углядел недюжинный интеллект. Или она слишком хорошо знает, что молчание – золото.

Дойдя до здания театра, путники остановились. Лавуан сделал это нарочно, дав Мелани возможность насладиться большой красной вывеской «Опера Драматик», которая еще в свое время сильно впечатлила француза. Впрочем, назвать Филиппа шибко сентиментальным нельзя: в те годы красные буквы, освещающие всю небольшую площадь, что разбилась подле театра, поражали и притягивали всех и вся. Жаль, что с тех пор прошло уже десять лет, сам театр стали посещать реже, постановки были все менее и менее стоящими. Во многом Лавуан винил себя, это было частью его характера. Несмотря на то, что не только его пьесы показывались на сцене, Филипп находил некую закономерность в том, что именно с его приходом начался общий упадок театральной культуры в городе. Это его печалило. Но, увидев неподдельный восторг на лице Мелани, он и сам воспрял духом. К нему снова вернулись силы, которые, как ему казалось, испарились с течением времени. Он вернулся в прошлое, которое несмотря на огромное количество недостатков, коих и перечислять не вижу смысла, сейчас сияло также ярко, как и красные буквы на фоне ночного города.

На входе стоял билетёр, которому Филипп лишь махнул рукой, получив в ответ сдержанный кивок. Сие действо показалось Лавуану производящим исключительно положительное впечатление на его спутницу, которая, впрочем, никоим образом этого самого впечатления не показывала. Красные ковры, выцветшие под влиянием времени, устилали пол, направляя посетителей непосредственно в зал. Днем, однако, никаких клиентов в театре не было – все представления проводились исключительно по вечерам. Днем здесь было тихо. В коридоре были едва слышны подавленные толстыми стенами звуки идущей в главном зале репетиции. В обеденное время в здание разрешалось заходить лишь служащим театра и Лавуану, само собой, вход тоже не возбранялся.

Филипп открыл деревянную дверь, ведущую в главный зал, и пропустил, как и полагается джентльмену, даму вперед. Театр был небольшим, но весьма красивым и уютным. Филиппу доставила особое удовольствие легкая улыбка, наконец появившаяся на лице мадемуазель Марсо. Сам писатель уже пристрастился к сему зданию, потому не испытывал никаких эмоций, окромя тревоги перед начальством и предстоящим отчетом, за которым последует очередное вранье.