Книга Элиза и ее поклонники, страница 103 – Дженнифер Адамс

— Спасибо тебе, мой любезный жених.

Элиза раскрыла веер и стала энергически обмахиваться, успокаивая себя. Лучшим успокоительным средством сейчас были бы объятия Филиппа, но люди, ставшие свидетелями давешней маленькой сцены, внимательно смотрели на «жениха и невесту», а посему следовало соблюсти осторожность.

— Тебя ни на минуту нельзя оставить одну, mon amour, – сказал Филипп. – Слишком уж много у тебя поклонников.

Захлопнув веер, Элиза поднесла его кончик к губам и невольно опустила взгляд. Сейчас то, что она недавно осязала, было скрыто под туникой трубадура. Вероятно, тела других мужчин так же отзывались на ее присутствие? Эта мысль почему-то не показалась Элизе приятной, хотя то влечение, которое испытывал к ней Филипп, волновало ее до сладостного озноба, сменяемого жаром.

— Воображаю, с каким нетерпением все господа ожидают полуночи, когда маски будут сорваны и каждый из них узнает, довелось ли ему обнимать в танце стан юной графини фон Фрайберг, – промолвил Филипп шутливым тоном.

— Нет! – воскликнула Элиза, позабывшая о предстоящем разоблачении. – Который час?

— Половина двенадцатого.

— Мне нельзя снимать маску, – зашептала она. – Сергей Павлович знает, что мы уединялись в читальном кабинете.

— Он наблюдал за нами?

— Ежели судить по его намекам, то да.

— Но ведь никому не известно… О, я понял… В полночь он увидит, кем были прекрасная садовница и ее мнимый жених. Зная, что мы с тобою не помолвлены, он может пустить слух…

— Этого никак нельзя допустить. Я сейчас же исчезну, а после скажу, что мне нездоровилось и я вовсе не была на маскараде. Пускай садовница останется инкогнито.

Филипп кивнул.

— Если хочешь, я немедля разыщу для тебя карету.

— А я пойду и скажу тете Берте, что у меня разболелась голова. Когда пробьет полночь и родители меня хватятся, она их успокоит. Кроме нее, никто не знает, как я сегодня одета.

— Только я.

— Только ты.

Филипп, кивнув, вышел из залы, а Элиза бросилась искать тетушку. К счастью, баронесса фон Лаутербах сидела все там же, где племянница недавно видела ее.

— Ma tante, – тихо сказала Элиза. – К сожалению, я вынуждена сей же час ехать домой. У меня ужасно разболелась голова.

— Однако твои поклонники с таким нетерпением ждут полуночи… Не слишком ли это жестоко – лишать их сюрприза?

— В полночь они узнают, что меня на бале не было. В этом и будет сюрприз, – произнесла Элиза твердо. – Пожалуйста, скажи mamanи papa, что я сегодня осталась дома.

Несколько секунд баронесса фон Лаутербах, склонив голову набок, пронзительно смотрела на племянницу сквозь прорези в маске, после чего наконец кивнула. Элиза заспешила прочь. Обходя компанию весело беседующих масок, преградившую ей путь, она услышала у себя за спиной голос маменьки.

— Берта, скажи, ты знаешь эту садовницу?

— Нет, с чего бы? Она только спросила меня, есть ли здесь кто-нибудь, кто может починить ей платье. У нее оторвалось кружево…

Ложь тети Берты утонула в шуме покидаемой Элизой бальной залы.

* * *

Приехав домой, садовница поспешила в тетушкину комнату, чтобы оставить там и платье, и веер, и сумочку, и даже цветы, украшавшие прическу. Maman, которая по возвращении с бала непременно захочет проведать внезапно занемогшую дочь, не должна была найти в ее спальне маскарадного костюма.