Книга Японский любовник, страница 75 – Исабель Альенде

— Арестованы и другие участники, Ирина. Это люди при власти и при деньгах.

— Эти люди ничего мне не сделали. Есть только один виновник, мистер Уилкинс.

— Послушай меня, девочка. Тебе пришлось сменить имя и место жительства, ты лишилась матери, школьных подруг и всех других знакомых, ты живешь, в общем-то, спрятавшись в другой личности. То, что случилось, принадлежит не прошлому; можно сказать, что это происходит сейчас и что виновников много.

— Раньше я тоже так думала, мистер Уилкинс, но решила не оставаться жертвой навечно и перелистнула страницу. Теперь я Ирина Басили и у меня другая жизнь.

— Мне горько об этом напоминать, но ты и сейчас остаешься жертвой. Кое-кто из обвиняемых был бы рад выплатить тебе возмещение ущерба, чтобы избежать скандала. Уполномочишь меня сообщить твое имя адвокату, который специализируется на таких делах?

— Нет. К чему ворошить старое?

— Подумай, девочка. Подумай очень хорошо и позвони мне по этому номеру. — Агент протянул ей карточку.

Ирина проводила Рона Уилкинса до ворот и оставила себе карточку, которую не собиралась использовать; она справляется со своими делами в одиночку и не нуждается в деньгах, которые считает грязными; чтобы их получить, ей пришлось бы вытерпеть новые допросы и подписать бумаги, излагая самые постыдные подробности. Ирина не желала раздувать угли прошлого в суде, она стала совершеннолетней, и теперь никакой судья не убережет ее от встречи с обвиняемыми. А журналисты? Ирину охватил ужас при мысли, что о ее прошлом узнают старушки из Ларк-Хаус, Альма и, главное, Сет Беласко.

В шесть часов вечера Ирине позвонила Кэти и пригласила выпить чаю в библиотеке. Они устроились в тихом месте возле окна, чтобы посидеть вдвоем. Кэти не любила чай в презервативах, как в Ларк-Хаус именовали одноразовые пакетики; у нее был собственный чайник, фарфоровые чашки, неисчерпаемый запас французского развесного чая и сливочное печенье. Ирина сбегала на кухню за кипятком и даже не пыталась помогать Кэти на других этапах заваривания — этот ритуал был для женщины по-настоящему важен, и она совершала его, несмотря на неуверенные движения рук. Поднести к губам хрупкую чашку Кэтрин Хоуп не могла она пользовалась пластиковым стаканом с трубочкой, но радовалась, видя в руках гостьи чашку из наследства ее бабушки.

— Что это за негр обнимал тебя утром в саду? — спросила Кэти после того, как они обсудили последние события из сериала о женской тюрьме, за которым обе пристально следили.

— Это просто друг, с которым мы давно не виделись… — промямлила девушка и, чтобы скрыть волнение, подлила себе еще чаю.

— Ирина, я тебе не верю. Я давно уже за тобой наблюдаю и знаю: тебя что-то гложет.

— Меня? Кэти, это вы себе придумали! Говорю же, это просто друг.

— Рон Уилкинс. Мне назвали имя в приемной. Я решила спросить, кто это к тебе приходил, потому что мне показалось, что тебя этот визит выбил из колеи.

Годы неподвижности и великих усилий по выживанию уменьшили Кэти в размерах — в своем габаритном электрическом кресле она казалась маленькой девочкой, но от нее исходило дыхание силы, смягченное добротой, которая всегда была с ней, а после катастрофы выросла многократно. Всегдашняя улыбка и очень короткая стрижка придавали ей озорной вид, не сочетавшийся с мудростью тысячелетнего монаха. Физическое страдание освободило эту женщину от чересчур индивидуальных черт и огранило ее дух наподобие алмаза. Поражения мозга не повлияли на ее интеллектуальные способности, но, по ее собственным словам, заменили всю проводку, в Кэти проснулась интуиция, и теперь она могла видеть невидимое.