Книга Японский любовник, страница 19 – Исабель Альенде

Именно Натаниэль познакомил Альму с отцом и сыном Фукуда. Девочка видела этих людей через окно, но не выходила в сад до начала весны. Потом погода улучшилась, и однажды Натаниэль завязал сестре глаза, пообещав сюрприз, и за руку провел через кухню и прачечную в сад. Когда он снял повязку, Альма увидела, что стоит под большой цветущей вишней, точно в облаке розовой ваты. Рядом с деревом, опершись на лопату, стоял мужчина в рабочем комбинезоне и соломенной шляпе, с азиатскими чертами лица и смуглой кожей, невысокий и широкоплечий. На малопонятном дребезжащем английском он сообщил Альме, что этот момент прекрасен, но продлится всего несколько дней, а скоро цветы дождем осыплются на землю, до следующей весны. Этот человек был Такао Фукуда, японский садовник, трудившийся в усадьбе уже много лет, и он был единственный, перед кем Исаак Беласко в знак уважения снимал шляпу.

Натаниэль вернулся домой, оставив сестру в компании Такао, и японец показал ей весь сад. Он провел ее по террасам, ступеньками устроенным на склоне, от вершины холма, где стоял дом, до самого пляжа. Они прошли по узким дорожкам, и на их пути то и дело встречались позеленевшие от сырости копии античных статуй, фонтаны, деревья редких пород и влагостойкие растения; Такао рассказывал, откуда они происходят и какого ухода требуют, а потом они добрались до беседки, увитой розами, откуда открывался прекрасный вид на море: по левую руку вход в бухту, а по правую — мост Золотые Ворота, построенный несколько лет назад^[5]. Можно было разглядеть колонии морских львов, отдыхающих на скалах, а при большом терпении и удаче — китих, которые приплывали в калифорнийские воды с севера, чтобы рожать. Потом Такао отвел девочку в теплицу, миниатюрную Копию вокзала Викторианской эпохи, из чугуна и стекла. Внутри, под рассеянным освещением, во влажном тепле, которое поддерживалось системой отопления и распылителями воды, нежные растения накапливали силы в ящиках, на каждом из которых была карточка с названием и дата будущей пересадки. Между двух длинных столов из грубого дерева Альма разглядела мальчика, сосредоточенно подрезавшего росток мастикового дерева. Услышав, что кто-то вошел, мальчик бросил ножницы и застыл по стойке смирно. Такао подошел ближе, прошептал что-то на непонятном для Альмы языке и взъерошил мальчику волосы. «Это мой младший сын», — сказал он. Альма, не стесняясь, разглядывала отца и сына, точно представителей другого биологического вида; они не походили на азиатов с иллюстраций энциклопедии «Британника».

Паренек приветствовал ее, согнувшись всем туловищем, а головы не поднял и потом.

— Я Ичимеи, четвертый ребенок Такао и Хейдеко Фукуда, польщен знакомством с вами, госпожа.

— Я Альма, племянница Исаака и Лиллиан Беласко, польщена знакомством с вами, господин, — отозвалась она растерянно и радостно.

Эта первоначальная официозность, которую любовь потом окрасит юмором, определила главную тональность их долгих отношений. Альма, более высокая и мощная, выглядела старше. Щуплость Ичимеи была обманчива: он без усилия поднимал с земли тяжелые мешки и возил вверх по склону нагруженную тачку. У мальчика была большая по сравнению с телом голова, кожа цвета меда, широко расставленные черные глаза и жесткие непокорные волосы. У него еще не сменились молочные зубы, а при улыбке глаза превращались в две полоски.