Онлайн книга «Светлый град на холме, или Кузнец»
|
Мы с лагерем перемещаемся по северу Сонборгских земель, прячась в лесах. Конечно, мы готовим войско. Среди тех, кто ушёл подземным ходом немало ремесленников, куда больше, чем купцов, оставшихся в городе, ожидать нового конунга и присоединившихся к нам, после того как города не стало. Но многие мастеровые люди пали во время нападения Ньордовой рати, когда полегла Золотая Сотня. А с оставшимися мы каждый день куём оружие, готовим доспехи. Скотины мало. Хлеб на исходе и нового урожая вырастить некому, поэтому приспосабливаемся питаться как древние предки — охотой, рыбной ловлей, тем, что находим в лесу: ягодами, грибами, диким мёдом. Всё, как хотел Ньорд — вернулись к тому, что было всегда… Хмельного почти нет. Но несколько раз я, сходя с ума от тоски и ужаса, что не могу найти никаких следов Сигню, напиваюсь. От этого становится ещё хуже, я ору на весь лагерь и весь лес рыком раненого зверя, пугая алаев, бондеров, да самих зверей в лесах… После одного из таких вечеров ко мне пришла Хубава. — Сигурд, ты знаешь… хмельным боле сердца не заливай. Разорвётся, не выдержит, — она смотрит добрыми глазами, будто по голове гладит. А и погладила бы, я бы принял, не обиделся. — Хочешь, женщину к тебе пришлём? — Хубава… — А чего? Всё легше… — Как думаешь, ЕЙ сейчас легко? — я смотрю ей в глаза, тёмные, грустные. — Ох, не знаю… — качает головой Хубава. — Ты не думай, не такой чистый беспорочный я… Позволял себе… — он смотрит на меня больными глазами. — Да только, это… хуже хмеля. Такая пустота, еще страшнее… — он вздохнул, отворачиваясь. — Без НЕЁ любви-то нет. А без любви знаешь… одно свинство. Я смотрю на него. Любви… Ах, ты ж, касатик ты наш… Правда, наверное, сын Эйнара Синеглазого… Ай-яй… Сердце у меня сжимается от нежности к этому богатырю, всесильному конунгу, которому тоже без любви не мила жизнь. И от ужаса того, что натворила Рангхильда, позволив этой любви состояться… Но я нашла лекарство для Сигурда. Им стал их с Сигню сын. Я настроила Агнету и Ждану оставлять отцу Эйнара каждый вечер. Это заставило его прятать горе в глубины своей бездонной души, растворяя его любовью к малышу. Да, наш мальчик растёт. И Сигнина улыбка у него подталкивает биться моё сердце. Он скоро уже сидит, играя в фигурки шахмат на шкурах, растеленых по полу моей палатки, разбрасывает мои писала со стола, куда я люблю садиться, взяв его на колени. Я беру его на руки, обходя войско и перед учениями, он смотрит серьёзно вокруг, никогда не капризничает и не плачет. К лету он уже привыкает к этим нашим с ним совместным занятиям, тянется ко мне на руки, когда видит меня, предпочитая всем прочим, даже Агнете и Ждане, что кормят и нежат его. И произносит «папа» уже вполне осознанно. Это слово, первое, что он сказал, заставило слёзы выступить на моих глазах — бедному малышу некого назвать мамой. А ещё, засыпая рядом с ним, чувствуя его тепло, я будто могу дотянуться до Сигню… Глава 6. Плен — Вот что, не могут досок постелить на улице! — говорит Сигню, глядя в окно, где, зарядивший ещё позавчера, дождь превратил улицу в размякшую грязью и непроходимую канаву. Я улыбаюсь. Это не первый случай, когда она вот так же сердилась, видя, что можно было бы легко сделать в форте для удобства жизни людей и что никто не собирался делать. Сигню, чувствуя себя бессильной повлиять и что-то поменять, сердилась то ли на то, что вынуждена стать невидимкой, то ли не в силах ни на миг перестать быть той, кем она была всегда, с раннего детства — правительницей. |