Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 261 – Татьяна Иванько

Вот Сигню стоит, кутаясь в шубку, но подставив лицо ярким лучам солнца.

— Весна скоро, а? — говорит она, щуря длинные ресницы, глядит на меня. — Иди сюда.

Когда я подхожу, она берёт мою ладонь и прикладывает к своему наметившемуся, ещё маленькому, круглому животу. Сквозь ткань рубашки и платья, я чувствую малюсенький толчок в мою ладонь. Это необыкновенное ощущение. Будто обещание из будущего и… И кроме того — момент необыкновенной близости с нею, с самой Сигню.

Она принимает меня, мои ласки, не ропща разрешает мне засыпать рядом с собой, касаться себя, даже целовать. Почти всё, кроме… Кроме… Но ничего и я не позволяю себе. Во-первых: она больна. А второе: она не захотела этого уже однажды, я не хочу пугать её, оттолкнуть своей грубой настойчивостью.

Но как бы мне не хотелось настоять…

И всё же я и так получал так много, как никогда раньше в моей жизни.

И то, что она сейчас так близко подпустила меня, так близко, как был к ней, наверное только Сигурд, это новое — будто признание, что моя близость ей приятна, желанна даже. Она так светло улыбается…

Опусти ресницы хоть на миг, я поцелую тебя по-настоящему, Сигню… Но под этим светлым, до дна пронизанным солнцем взглядом, я не посмел.

— Мы заблудились, Боян. Впереди нет нашего отряда. Надо повернуть назад, — говорит Сигню.

— Нельзя назад, Сигню. Да и некуда, Сонборг…

— Не говори, — она плачет.

Вообще теперь плачет почти каждый день. От слабости, от болезни, да и от горя. Наш Сонборг сожжён. И где наш конунг мы не знаем…

— Надо остановиться в каком-нибудь форте. И жить, пока не прояснится что-нибудь. Хотя бы не станет ясно, где Сигурд. Тогда…

Ответом мне были новые слёзы. Я привык уже за эти недели. Такой слабой, такой больной я не знал её, даже когда из чумного похода, она вернулась после болезни одной своей тенью, в ней было больше сил и радости.

Мы приехали в один грёнаварский форт, намереваясь остаться тут. К фёрвальтеру идёт Боян, представляясь, как обычно, он — лекарь, я — помощница. Я жду его в повозке на улице. Смотрю на людей, может быть узнаем, что происходит в Свее, может быть появились новости…

Но нет, обыкновенные будничные разговоры. Мальчишки пробежали, гоняясь друг за другом. Две женщины идут, обсуждают мужей, сердясь и смеясь вперемешку. Водонос прошёл мимо.

Боян вышел из дома фёрвальтера, за ним идёт какой-то сморчок.

— Он покажет нам дом, — сказал Боян по-русски.

— Это твоя жена? — голос у сморщенного мужичка, такой же — сморщенный, но я вижу, что он ещё не старый, морщинистый только.

Он прищурился, глядя на меня. Я поправляю платок, загораживая лицо, конечно меня не знают в лицо по всей Свее, но всё же, я много ездила по городам, фортам и деревням, по всем йордам. Дроттнинг Свеи не сидела в тереме…

— Как зовут тебя, красавица? — по-русски спросил меня сморчок, хитро глядя на меня.

— Всемила, — ответил за меня Боян.

— Она немая у тебя? Такая красивая и немая, просто не жена, а клад.

— Не немая я, — сказала я, понимая, что он просто хочет проверить, не врём ли мы, что славяне.

Он улыбнулся и стал даже симпатичным и вроде не сморчком совсем.

— Я — Кострома, ключник здешний, — он уселся к нам в повозку, показывая дорогу. — Времена нехорошие, ребятки. Асбинцы и норвеи повсюду, хозяйничают, насилуют, жгут, грабят, — будто облегчённо теперь говорит с нами как со своими Кострома. — А ты лекарь, стало быть. Это хорошо, лишних лекарей не бывает. Это как серебра — всегда мало, — он смотрит опять на меня. — Значит, сгорел Сонборг дотла?